Прачка на краю реки - Меган Шейд

— Ну так разве нет? Ты злишься, что я позвала тебя разделить со мной еду. С тех пор ты едва вымолвил мне хоть слово. Я ничего такого не имела в виду. Просто у меня была еда, и я была готова поделиться. Я знаю, я твоя пленница, и когда придет время, ты меня убьешь. Но разве мы не можем хотя бы вести себя друг с другом по-человечески, пока этого не случилось?

Он замирает.

— Разве я вел себя не по-человечески? — переспрашивает он, и в его глазах вспыхивает темный огонек. — Разве я не принес тебе новое платье? Не дал одеяло? Дважды? — Он прижимает лезвие к деревянному бруску, собираясь полоснуть, но останавливается, раздувая ноздри. — Разве я не спас тебе жизнь? — его голос звучит грубо, так, будто все эти поступки дались ему с огромным трудом и вовсе не принесли никакой радости.

Я пожав плечами, чувствуя ответное раздражение.

— Ну, насчет последнего — едва ли, учитывая, что умереть я не могу.

И тут я это замечаю — тот миг, когда пелена гнева на его лице трескается. Он не то чтобы улыбается, но уголки его губ едва заметно приподнимаются, а мрачная тьма во взгляде сменяется чем-то похожим на озорство.

— Ты была к этому довольно близка, — ворчит он, откидываясь назад и тяжело вздыхая.

Я выдыхаю, и мои плечи опускаются: лед между нами начинает понемногу таять. Следующие движения его ножа становятся куда мягче и аккуратнее.

— Я не злюсь на тебя. Или, — он трет заднюю часть шеи, — сам не знаю. Может, и злюсь.

Он вовремя одергивает себя, прежде чем мой дан успевает предупредить меня о лжи. Он смотрит в костер, его челюсти ходят ходуном, словно он взвешивает, что еще сказать. Сколько всего еще мне выложить.

Просто скажи это, — молит мое сердце. — Скажи хоть что-нибудь.

— Ничего страшного, если ты злишься на меня. Я выдержу, — тихо говорю я, и он закрывает глаза, почти так, будто эти слова делают ему больно. Но это правда. Я не настолько наивна, чтобы верить, будто он откажется ради меня от своего долга. Не этот человек, для которого справедливость превыше всего, а простые правила закона кажутся незыблемыми.

Мне не нужно, чтобы он предавал себя ради меня, но было бы неплохо оставаться хоть в каком-то подобии дружбы до того момента, когда ему придется исполнить то, что от него требуется.

Будем надеяться, что к тому времени я успею завершить заклинание, и этот день вообще никогда не настанет.

В лесу раздается шорох, и Бреннен вскакивает на ноги, положив руку на рукоять меча.

— Назови себя! — требует он, и я гадаю, откуда он знает, что это человек. Все, что слышу я — смутное шуршание, вполне объяснимое каким-нибудь зверем, но Бреннен донельзя напряжен. Может, у него есть дан чутья на опасность? Или усиленный слух?

— Это всего лишь я, — раздается глубокий голос, и Бреннен заметно расслабляется.

В поляну выходит мужчина. Красивый. Крепкий, с короткой стрижкой и яркими карими глазами. Он кажется знакомым, и я пытаюсь вспомнить, где его видела. От него исходит какая-то доброта, и я сразу проникаюсь к нему симпатией, даже несмотря на то, что через дан на моей ноге проносится острая вспышка боли.

— Тео, — бросает Бреннен, хмурясь и поднимаясь на ноги. — Всё в порядке? Что-то случилось?

Мужчина, которого Бреннен назвал Тео, поднимает руки.

— Нет. Всё хорошо. Несколько дней назад я получил письмо для тебя, но ты так и не заглядывал в деревню за припасами. Я подумал, что должен принести его сам, вдруг оно важное.

Он шагает вперед, протягивая Бреннен одну из двух сумок, висевших у него через плечо.

Ощущение, что мы уже встречались, становится только сильнее, но я никак не могу вспомнить где.

— Я знаю тебя, — говорю я, склонив голову набок.

Он поворачивается ко мне и улыбается:

— Да. Мы виделись раньше. Тогда я был совсем сорванцом.

Он опускает руку на уровне примерно моего бедра.

— Хотя понятия не имею, как ты можешь меня помнить спустя столько лет.

— У нее дан памяти. Украла его у меня, между прочим, — говорит Бреннен, открывая сумку.

— Украла у тебя? — Тео приподнимает брови.

— Даже не спрашивай, — отмахивается Бреннен. — Она…

— Я помню, — перебиваю я их, не в силах скрыть улыбку, когда в памяти вспыхивает образ маленького мальчика с кудряшками и ямочками на щеках. — Ты приходил сюда, потому что родители спрятали твои сладости. Хотел узнать, где они. Нашел в итоге?

Его ответная улыбка сияет не менее ярко, чем моя.

— Да.

Он подается вперед с заговорщицким видом:

— Нашел, еще как.

Я радостно хлопаю в ладоши.

— Я рада. Хотя надеюсь, они стоили того, чтобы рисковать и идти к Прачке. Ты ведь тогда здорово испугался, верно?

Он смеется.

— Ага, было дело. И, пожалуй, это было рискованно, но я неплохо разбираюсь в людях. Деревня, может, и боится тебя, но даже тогда, когда я поймал тебя и задал свой вопрос, я тебя не боялся. И никогда не боялся.

Мои глаза мечутся к Бреннену, но он копается в своей сумке, казалось бы, полностью увлеченный ее содержимым, и я расслабляюсь.

— Кажется, ты мне нравишься, Тео, — говорю я с широкой улыбкой.

Он отвешивает мне полупоклон.

— Для меня честь снова с вами встретиться.

Он протягивает сумку.

— Я кое-что принес и для вас.

Удивление порхает в животе, когда он передает мне пакет.

— Для меня? — спрашиваю я, открывая его.

Внутри оказывается контейнер, приятно согревающий руки.

— Еда?

У меня во рту тут же начинает выделяться слюна, но я заставляю себя не срывать крышку и не набрасываться на еду. Если уж ко мне относятся как к леди, мне бы хотелось и вести себя соответствующе. Я приоткрываю контейнер, и в воздухе расплывается восхитительный аромат тимьяна и розмарина. Я невольно думаю о том, как сильно изменилась моя жизнь с появлением Бреннена. Теперь у меня есть прочное платье. Дан тепла и костер, у которого можно спать. Одеяло и еда. Компания — пусть и вынужденная. Всем этим я обязана Бреннену.

Был ли он даром богини или это просто удача? В любом случае я ему благодарна.

— Это просто рагу, — говорит Тео, — но на улице так холодно, что я подумал: вам обоим не помешает съесть чего-нибудь горячего.

Он проводит рукой по волосам.

— Прости, что не принес ничего раньше.

Я качаю головой.

— Нет, всё в порядке. Пахнет потрясающе.

— Еще как