Прачка на краю реки - Меган Шейд

Его архитектура прекрасна, и я уверен, что вид с вершины должен потрясать воображение. Думаю, я бы рискнул совершить долгий заплыв, особенно в такую ночь, когда холодная вода могла бы привести меня в чувство перед встречей с Карателем. На самом деле я наверняка сделал бы это, если бы не питомцы Судеб — огромные черные змеи, которые называют это озеро своим домом, охраняя замки Судеб с тыла.

Я всматриваюсь в воду в надежде заметить их острые, как бритва, чешуйки, прорывающие гладь, но вода остается совершенно неподвижной. Это пугает даже больше: не видеть их, зная, что чудовищные звери скрываются где-то под поверхностью, полностью затаившись. Ходят слухи, что они остались еще с Эпохи сотен лет назад и им позволили пережить гнев Судеб в обмен на защиту.

Я всегда находил это любопытным. Зачем укреплять единственную зону, которая и так защищена другими сестрами? Почему не создать ров спереди, где они наиболее уязвимы? Возможно ли, что дело в том, что Судьбы не доверяют своим сестрам так сильно, как утверждают?

Я отгоняю эту мысль, добираясь до опускной решетки. Дверь никто не охраняет, но я этому не удивлен. Королевство спит. Только глупец попытался бы проникнуть сюда в такой час.

Пусть я буду глупцом.

Ждать было бы куда большим проступком. Если бы Каллех узнала, что у меня есть сведения об исчезнувших женщинах, и я не поделился ими немедленно, боюсь, прощения бы не последовало.

Я стучу кулаком по толстому дереву, а затем отступаю назад, чтобы подождать. Проходит всего несколько минут, и массивные ворота наконец поднимаются. Гаррик уверенно шагает вперед, и его обычно веселые глаза широко распахиваются от беспокойства, когда он видит меня. Он выглядит неплохо: волосы острижены короче, чем в нашу последнюю встречу, борода аккуратно подстрижена и ухожена.

— Что случилось? Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, сжимая мое предплечье и притягивая меня в крепкие объятия.

— Мне нужно увидеть Каллех как можно скорее, — говорю я, отвечая на объятие и направляясь к парадному входу замка. Гаррик кивает стражникам снаружи, и те без колебаний отворяют двери. Когда я ступаю между огромными черными чудищами, меня охватывает чувство дежавю. Неужели с тех пор, как я проходил здесь в последний раз, действительно прошло всего полмесяца? Как столько всего могло измениться за столь короткое время?

— Подожди здесь, — бросает Гаррик и исчезает по направлению к покоям Каллех.

Я подавляю страх и предвкушение, завязавшиеся тугим узлом в желудке, и в ожидании рассматриваю портреты на стене, чтобы хоть как-то отвлечься. Самый крупный из них висит в самом центре — высотой с четверть дракона изображение Карателя, полулежащей на своем троне из костей. Ее кожа настолько бледная, что кажется почти прозрачной, а нить в усыпанных драгоценными камнями пальцах превращается в пыль. На ее губах играет намек на улыбку, а глаза сияют. Это зрелище леденит душу, и я невольно задаюсь вопросом, чью именно жизнь она оборвала, пока позировала для этого портрета.

По правую руку от нее восседает Измерительница. Смуглая кожа и черные волосы, заплетенные в сложную косу, которая спускается по ее спине. Ее глаза закрыты, серьезное выражение лица подчеркивает высокие скулы, а обе руки протянуты вперед — на них лежит отрезок натянутой нити.

А затем, по ее правую руку, Ткачиха. Она сидит за ткацким станком, рыжие волосы распущены, руки подняты вверх, когда она сплетает нити своей магией. Окно открыто, и сквозь него льется свет, подчеркивая мягкость ее черт и розоватый оттенок кожи. Из всех троих она кажется самой доброй, а на ее губах играет мягкая улыбка.

Между ними мало общего, если не считать глаз. Неестественно синих, всезнающих и безбрежных, как море. Я делаю шаг вперед, и кажется, будто они следят за мной. Это жутко, и я делаю три широких шага влево. Их взгляды по-прежнему прикованы ко мне, и я борюсь с пробежавшей по спине дрожью, заставляя себя отвести глаза от их лиц. Наверняка магия.

Мой взгляд скользит с позолоченных рам на узорчатые обои. Черные с золотыми вензелями — сплетение костей и чертополоха с даном Каллех. Но там, где стена сходится с углом, виднеется полоска синего. Быстро оглянувшись через плечо, я спешу изучить ее. Я прислушиваюсь, не раздадутся ли шаги, и отрываю полоску примерно с ладонь величиной.

Под черным и золотым скрывается другой узор обоев. Чертополох остался, но костей нет, да и дан совсем другой. Разница едва заметна, но я замечаю ее сразу.

Через центр проходят дополнительные линии, а изгибы глубже. Я наклоняюсь ближе, пытаясь рассмотреть каждое изменение. Ищу подсказки, почему этот узор вообще решили сменить.

Мой дан опасности вспыхивает, и я отпрыгиваю назад, стараясь прижать обои на место как можно аккуратнее. Лишь мгновение спустя появляется Гаррик. Я жду, что он отпустит какую-нибудь шутку, но его лицо остается суровым.

— Она готова принять тебя. — Он наклоняется ближе, так, чтобы его услышал только я. — Предупреждаю. Она не в восторге от того, что ее разбудили.

Я киваю, собираясь с духом и справляясь с гневом, и быстро закатываю рукава, чтобы не был заметен пропавший дан. Глубоко вздохнув, я толкаю тяжелые створки дверей.

В конце длинного зала на троне восседает Каллех. Она в халате, а ее длинные волосы заплетены в косу на спине. Губы ярко-красные, словно она пила вино, а пальцы даже ночью унизаны кольцами. Кроваво-красные рубины, сверкающие алмазы и яркие синие сапфиры. Неужели она никогда их не снимает?

— Оставь нас, — бросает она Гаррику, и ее голос звучит холодно. Он быстро выходит из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

Мелькает искра облегчения при мысли, что Атайр здесь нет, но оно оказывается недолгим. Глаза Каллех впиваются в меня, гнев исходит от нее волнами.

Я опускаюсь на одно колено.

— Моя королева…

— Почему ты не на своем посту? — прерывает она без всяких предисловий. Я не смею поднять глаз.

— Кое-что произошло. То, о чем, как я полагал, вы должны узнать как можно быстрее. Я проскакал всю ночь, чтобы добраться сюда.

— Значит, ты оставил Прачку одну?

— Я поручил присмотреть за ней надежному человеку. Тому, кого, по моему мнению, вам стоило бы рассмотреть в качестве Защитника. Этот человек проследит, чтобы она никуда не исчезла.

Глаза Каллех сужаются, и в комнате становится холодно.

— Ты оставил ее с простым смертным?

Я каменею под