Попаданка в послушницу - Ольга Геннадьевна Росса

Сначала я заметила Пронского, стоящего неподалеку у окна. Он гордо вскинул подбородок, взглянув на нас, и не спешил приветствовать единственную даму в мужском обществе.

— Рад видеть вас в добром здравии, Ваша Светлость, — предо мной возник Бутурлин. Он слегка прищурился, будто зрение его подводит. Синий мундир сидел на нём слегка не по размеру. Кажется, генералу пора худеть.

— И вам доброго вечера, Ваше Сиятельство, — мне пришлось подать ему руку для условного поцелуя.

Когда он быстро взял мою ладонь и сделал вид, что коснулся губами тыльной стороны, меня едва не передёрнуло от отвращения. Только усилием воли я вытерпела его прикосновения и даже натянула улыбку. Ничего, этот гад ещё за всё ответит.

Остальных членов Совета я приветствовала более спокойно. Светлейший князь Плещеев вошёл последним в гостиную, но не успел со всеми поздороваться. В проходе показались император и цесаревич Николай.

В гостиной моментально стало тихо, мужчины как по команде повернулись к двери. Войдя, Александр Второй окинул присутствующих цепким взглядом, и все члены Совета поклонились, сдержанно и без спешки. Я плавно присела в глубоком реверансе, опустив глаза в пол. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Мир моментально завертелся вокруг двух человек.

— Прошу за стол, господа, — раздался спокойный голос, не лишённый твёрдости.

Выпрямившись, я не удержалась и подняла глаза на российского царя. Его лицо нельзя назвать красивым — между бровями залегла глубокая морщинка, в глазах светилась внутренняя уверенность с налётом усталости. Тёмно-зелёный мундир с красной отделкой выглядел буднично, только эполеты и ордена придавали статусность. Император не спеша зашагал в столовую, заложив руки за спину, которую не прикрывали телохранители. В этом спокойном будничном достоинстве ощущалось куда больше власти, чем если бы он был в короне и мантии.

— Елена, — тихо шепнул князь, взяв меня за руку. Гости почти все покинули гостиную.

Я взглянула на Ромадановского и сдержанно вздохнула. Не стоило так разглядывать самодержца, по этикету я должна была опустить глаза. Не стоит забывать об этом.

Стол мог принять куда больше гостей, чем девять членов Совета, но император занял место во главе стола. Справа от него расположился цесаревич. Я отметила про себя, что с отцом у него мало общих черт, зато взгляд более живой и мягче.

Камер-фурьер вежливо указал мне место, где лежала карточка с моим именем. Оно оказалось почётным, рядом с цесаревичем. Это стало полной неожиданностью для меня. Сглотнув ком в горле, я поймала одобрительный взгляд супруга. Он чуть кивнул, прикрыв веки. Мне пришлось сесть, так как остальные члены Совета ждали, когда дама займёт свой стул. Место Ромадановского было по левую руку от царя, после генерала от инфантерии, светлейшего князя Троекурова. Затем шли места Пронского и Бутурлина. Все сидели напротив меня, согласно строгим правилам рассадки.

Александр Второй взял салфетку со стола, дав сигнал гостям, что трапеза началась. Лакеи действовали быстро и ловко, вынося блюда. Бокалы тут же наполнились напитками. Император окинул быстрым взглядом каждого и поднялся, подняв бокал. Мужчины бесшумно встали, внимая государю. Только я осталась на месте, выпрямив спину, и украдкой наблюдала за монархом.

— Совет Десяти снова в сборе, чему я несказанно рад. Поднимем бокалы за мудрость старших и за энергию молодых. За тех, кто хранит традиции, и за тех, кто смело идёт вперёд, — говорил он одухотворённо. — За процветание России!

Бокалы тихо звякнули, Александр пригубил напиток и сел на место, только потом члены Совета вернулись за стол. Теперь можно немного расслабиться, ужин перешёл в фазу поедания изысканных блюд под светские беседы.

— Ваша Светлость, я рад, что вы решили украсить мужскую компанию своим присутствием, — вдруг обратился ко мне цесаревич с лёгкой улыбкой на губах. По возрасту он был почти ровесник Ромадановского.

— Благодарю, Ваше Императорское Высочество, — я открыто посмотрела на Николая. — Для меня большая честь участвовать в летней ассамблее. С нетерпением жду первого собрания, чтобы поделиться своими идеями о законодательстве.

В столовой воцарилась тишина, и десятки пар глаз устремились ко мне.

— Ваша Светлость изволит шутить, — раздался насмешливый тон напротив. Бутурлин с издёвкой смотрел на меня.

— Вовсе нет, Василий Фёдорович, — спокойно говорила я. — Как член Совета я имею право внести предложение на завтрашнем собрании.

Мужчины. Они думают, я прибыла в Петергоф, чтобы развлекаться. Как же они ошибаются.

Глава 52

Глава 52

Глава 52. Первый шаг

Глава 52. Первый шаг

— Вы недооцениваете Елену Викторовну, князь Бутурлин, — мой защитник говорил отстранённо, без эмоций, словно речь шла не обо мне. — Княгиня управляет собственной ткацкой фабрикой. Недавно она подписала выгодный контракт с господином Холодовым из Москвы. Уверен, что через год-другой «Аврора» потеснит Невскую мануфактуру на рынке.

— Не сравнивайте, светлейший князь, маленькую фабрику с огромной страной, — фыркнул генерал в ответ.

— Кажется, ассамблея выдастся насыщенной и весьма интересной, — улыбнулся цесаревич. — Я уже предвкушаю завтрашнее собрание.

— Довольно о делах, господа, — невозмутимо произнёс император. — Оставим их для заседаний.

После слов Александра Николаевича беседа снова перетекла в обсуждение новостей, от мировых до закрытия театрального сезона в Петербурге. Я предпочитала молчать. Мужчины говорили негромко, спокойно, соблюдая этикет. В столовой витала напряжённость, а мне хотелось поскорее завершить трапезу и вернуться в свои покои.

Ужин подошёл к концу, когда государь и цесаревич первыми покинули столовую, но остальные гости продолжили вечер во дворце, переместившись в гостиную, куда подали чай и кофе.

Супруг молча сопроводил меня в смежное помещение, не касаясь рук.

— Безмерно рад, что светлейшая княгиня Ромадановская украшает своим присутствием нашу мужскую компанию, — Плещеев оказался перед нами, как только мы вошли в гостиную. — Простите, Елена Викторовна, что не успел выказать вам своё почтение.

Мужчина склонил голову и взглянул на меня заискивающе. Восемь пар глаз были прикованы ко мне, но я держала лицо.

— Ничего страшного, Дмитрий Васильевич,