Взломай моё сердце, Уолтер - Криста Раэль

Мысли о том, что это просто мимолетное увлечение, размывались, уступая место чему-то более глубокому. Я вспомнила, как он смотрел на меня, когда я смеялась, как его рука касалась моей. Он стал чем-то больше, чем просто человеком, с которым я провела ночь.

Сейчас, сидя на краю туалета, я ощущала прилив нежности, который заставлял меня хотеть быть рядом с ним еще больше. Мысли метались в голове, и каждый раз, когда я пыталась разобраться в своих чувствах, они вновь возвращались к тому простому и удивительному факту: я была счастлива.

Когда ванна наполнилась теплой водой, мы вместе погрузились в нее, наслаждаясь мгновением. Вода ласково обнимала тело, как теплое одеяло, сразу расслабляя мышцы. Усталость дня медленно отступала, растворяясь в этом тепле.

Уолтер взял мочалку и налил на нее немного ароматного геля. Пахло чем-то свежим, словно весенний лес после дождя, с нотками сосновых иголок. Он мягко прикоснулся к моей спине, проводя мочалкой круговыми движениями, и я невольно прикрыла глаза, чувствуя, как его движения согревают и успокаивают.

Пена медленно скользила по моей коже, его руки бережно массировали плечи, и с каждым прикосновением я ощущала, как напряжение уходит все дальше и дальше. Он подвинулся ближе.

Когда его руки переместились на мою грудь, я почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Это была смесь доверия и какой-то особенной нежности, которая вдруг заполнила комнату, словно густой туман. Его пальцы задерживались чуть дольше на каждом участке кожи, словно он хотел запомнить каждую линию моего тела, каждый изгиб.

Я могла бы сказать что-то, но слова казались лишними. Мы просто были здесь — в этой ванной, в этом мгновении, когда весь мир оставался где-то за стенами, а мы существовали только друг для друга.

Когда я вышла из душа, кожа еще покалывала от теплой воды, а волосы тяжело лежали на плечах, все еще влажные. Я обернулась, увидев в зеркале свое отражение, и, на мгновение задержав взгляд, провела пальцами по запотевшему стеклу, оставляя тонкую дорожку среди тумана. На душе было странное спокойствие, будто все лишнее вымылось водой, оставив только это мгновение.

Я натянула майку Уолтера, которая оказалась великовата. Мягкая ткань нежно касалась кожи, и запах, его запах, окутал меня — легкий аромат свежести с тонкой примесью чего-то терпкого, неуловимо мужского.

Я направилась в спальню, чувствуя, как капли воды все еще скатываются вниз по ногам, оставляя следы на полу. За моей спиной раздались мужские шаги, и я уловила его тень в дверном проеме. Он последовал за мной, я не оглянулась, но знала это.

Я подошла к кровати, и, словно ребенок, стремящийся к уюту, запрыгнула на нее, смело и немного игриво. Мягкий матрас прогнулся под моим весом, и я, свернувшись клубком, быстро стянула все одеяло на себя. Оно было теплым, уютным, пахло свежестью, но не такой, как после душа, а другой — запахом дома, смешанным с его запахом.

Он стоял рядом, наблюдая за мной, и я почувствовала легкую улыбку на его лице, хотя и не видела её. Было ощущение, что это мгновение — оно важно. Словно мы оба знали, что за этими простыми действиями скрывается нечто более глубокое — желание быть ближе, оставаться в этом тепле, принадлежать друг другу.

Мы заснули ближе к четырем, когда темнота за окном уже начинала растворяться в сером свете предрассветного часа. Комната наполнилась той особенной тишиной, что бывает только глубокой ночью, когда кажется, будто весь мир затаил дыхание. Его руки были крепко обвиты вокруг меня, и я чувствовала, как тепло его тела окутывает, защищая от любых тревог и воспоминаний. Он прижимался ближе, утыкаясь носом в мою шею, и я ощущала его дыхание — ровное, теплое, касающееся кожи легкими прикосновениями, как легкий ветерок.

Я закинула на него руку и ногу, полностью отдавшись этому моменту, обнимая его всем телом, словно старалась слиться с ним, раствориться в его тепле. Внутри разливалась приятная истома, тело ощущалось словно утомленным, но не от усталости, а от переполнявших эмоций — от тех долгих часов разговоров, тихого смеха, искренних взглядов и бесконечных прикосновений, которые впитались в мою кожу и остались там, как нежные следы.

Улыбка, сама по себе, возникла на лице — легкая, чуть заметная, как отголосок тихой радости, которая поселилась в груди и не хотела отпускать. С ним рядом так просто быть собой, не думать, не бояться — только чувствовать его руку на своей спине, его губы, иногда прикасающиеся к моему плечу.

Коридоры университета становились бесконечными и тёмными, с блеклым, умирающим светом, мерцающим где-то далеко. Каждый шаг отзывался гулким эхом, обостряя чувство того, что я здесь совсем одна. Однако это одиночество не приносило покоя. Напротив, оно жутко давило — словно за мной наблюдали из каждой тени, из каждой темной щели, как хищник за жертвой.

Я двигалась вперёд, мои руки скользили по ледяным стенам, и с каждым шагом чувство тревоги росло, превращаясь в настоящую панику. Пол под ногами был вязким, словно грязь, и каждый шаг становился борьбой, будто само здание пыталось меня остановить.

Неожиданно, почти беззвучно, я услышала за спиной знакомый скрип — тот самый, который издавал стул в кабинете, когда преподаватель вставал и подходил ко мне слишком близко. Сердце сжалось. Я оглянулась, но коридор оставался пустым.

Внезапно зажглось тусклое, холодное освещение — впереди. Лампы вспыхнули одна за другой, образуя в конце коридора фигуру.

Преподаватель стоял там, неподвижный и неестественно вытянутый, как тень, и, не отводя взгляда, смотрел прямо на меня. Его улыбка была кривой и искажённой, глаза казались черными дырами, затягивающими меня в пустоту. Не было видно его ног, но он как-то скользил ко мне ближе, будто вовсе не касаясь пола.

Я попыталась побежать, но ноги не слушались — казалось, словно кто-то схватил за щиколотки, удерживая на месте. В этот момент в воздухе раздался тихий, противный смех, эхом отдающийся от стен, заполняя всё вокруг. Смех становился громче, обволакивая меня, врезаясь в уши и причиняя почти физическую боль. Это был его смех, но в то же время что-то из его голоса стало чужим, животным, неестественным. В этом звуке слышались насмешка и превосходство, и он становился всё ближе.

В панике я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь беззвучный хрип. Стены начали сужаться, словно вдавливая меня в угол.

Чувство клаустрофобии росло, словно меня зажали в капкан. И тут я почувствовала на