Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

— Наверху через тридцать минут, — приказал я.

Не глядя на меня, она медленно кивнула и прикусила губу, чтобы не заулыбаться слишком широко. Скрепя сердце я оторвался от её лихорадочного тела, которое всё еще вздрагивало от моих прикосновений, и, прежде чем уйти, незаметно шлепнул её по ягодице.

* * *

Я проклинаю себя за то, что не унес ее наверх на руках, когда была такая возможность.

Прошло уже почти четверть часа с тех пор, как она вышла вслед за матерью на улицу. Понятия не имею, какого черта они там забыли на крыльце в такой собачий холод, но мне совершенно не улыбается перспектива того, что она глупо разболеется. До этого момента я сдерживался и не выходил к ним, боясь прервать что-то важное. Но терпение начинает лопаться.

В конце концов, я встаю с дивана, оставляя Томми доигрывать партию в одиночку. Слышу, как он протестует мне в спину, когда я бросаю геймпад, но игнорирую его. Когда я открываю входную дверь, две пары карих глаз уставляются на меня, точно олени, пойманные светом фар. Разговор мгновенно обрывается.

Я впиваюсь тяжелым взглядом в Котенка. Она слегка дрожит, несмотря на плотное пальто. Щеки и кончик носа покраснели, и если бы на губах не было помады, я готов был бы поклясться, что они посинели. Коротким кивком головы я указываю ей внутрь дома.

— Поднимайся.

Без лишних слов она бросает последний взгляд на мать, взбегает по ступеням крыльца и проходит под моей рукой. Я держу дверь открытой, пока она не входит внутрь. Затем я поворачиваюсь к Изабель, не желая оставлять ее одну на морозе, но когда она подносит сигарету к губам, я понимаю, почему они так задержались.

Когда серый дым вырывается изо рта и ноздрей, она протягивает мне окурок. Обычно я не курю. Но раньше, когда был моложе, иногда баловался сигаретой-другой на вечеринках или когда гулял с парнями. В последний раз я курил, кажется, еще в армии. Я перехватываю ее пальцами и подношу к губам. Делаю глубокую затяжку. Дым обжигает горло и согревает легкие. Горький, слегка ментоловый вкус наполняет рот. Я задерживаю дыхание на пару секунд, прежде чем выдохнуть всё и вернуть сигарету Изабель.

Она забирает её, но больше не затягивается; стоит неподвижно, всматриваясь в темноту района, явно не торопясь заходить, несмотря на холод вокруг.

— Мне она никогда так не подчинялась, — бросает она насмешливо.

Ее французский акцент сильнее, чем у Котенка. Я криво усмехаюсь, но храню молчание. Я бы мог рассказать ей свой секрет, но боюсь, ей не понравится то, как именно я «воспитываю» её дочь…

— Давно вы вместе? — внезапно спрашивает она.

Я отвечаю не сразу. Скрещиваю руки на груди, обдумывая ответ. Черная рубашка натягивается на спине и плечах от этого движения.

— Четыре месяца.

Она кивает.

— А как вы познакомились?

Вопрос застает меня врасплох, и я невольно напрягаюсь, занимая оборонительную позицию. Удивлен, что Котенок ей ничего не рассказала. А может, как раз рассказала, и Изабель пытается поймать меня на слове? Выудить признание? Эта мысль вызывает у меня нервный смешок, который я подавляю. Отвечаю максимально просто:

— Она врезалась в меня перед бакалейной лавкой.

Я помню это так, словно всё было вчера. Помню её духи, смешанные с запахом дождя и мокрого асфальта. Помню звук её голоса, когда она извинялась за то, что натолкнулась на меня. Помню блеск её кожи, промокшей от ливня. То, что я столкнулся с ней именно в тот вечер, после месяцев слежки за каждым её шагом, было чистой случайностью. До того вечера я никогда не был к ней так близко.

— Ох, — морщится она, делая короткую затяжку. — Ну, она у меня еще получит.

Её шутка вызывает у меня улыбку и расслабляет напряженные мышцы. Я издаю смешок носом и забираю остаток сигареты, которую она предлагает до курить. Мать Котенка молчит несколько секунд — одновременно заинтригованная и… подозрительная. Я это чувствую. Вдыхаю последнюю порцию дыма, бросаю окурок на землю и гашу его подошвой.

— Ты её любишь?

От этих слов сердце в груди делает кульбит. Но лицо остается бесстрастным, скрывая хаос, который взрывается внутри в эту секунду. Люблю ли я её?

Я повторяю этот вопрос про себя снова и снова. И каждый раз сердце бьется всё сильнее и быстрее. Оно буквально выкрикивает ответ мне в уши. Я убежден: если бы Изабель прислушалась, она бы его услышала. Когда я думаю о Котенке, в моем теле происходят вещи, которые я не контролирую. Грудь распирает, а внизу живота всё скручивается. Мне становится жарко. Мной владеет ненасытное желание быть рядом с ней — внутри неё. Желание смотреть, трогать, вдыхать её запах, без остановки. А когда её нет рядом, моё настроение портится.

Ответ сам скатывается с языка. Это настолько просто, что кажется очевидным. Ничто не мешает мне признаться в этом. Ни гордость, ни стыд, даже моё эго меня не удерживает.

— Люблю.

Я влюблен. Я безумен от неё. Она — моя одержимость. Она у меня под кожей, в сердце и в голове. Четыре месяца. Это одновременно слишком мало и слишком долго, чтобы я успел это до конца осознать.

— Не разбивай ей сердце. Это всё, о чем я прошу.

Её слова звучат как приговор. Тон серьезный, в нем больше нет прежней теплоты. Сказав это, она уходит в дом, оставляя меня одного на пороге. Я делаю глубокий вдох, вздыхаю, подбираю окурок и выбрасываю его в старый цветочный горшок.

Наконец я тоже захожу в дом и, не теряя ни секунды, взлетаю по лестнице через три ступеньки, чтобы найти Котенка. Наверху темно и тихо. Свет льется только с первого этажа, слабо подсвечивая коридор. Я прислушиваюсь, хотя и так прекрасно знаю, где она. Иду к своей спальне.

Когда я толкаю приоткрытую дверь, комната встречает меня темнотой. Только её силуэт вырисовывается у подножия кровати. Стоя ко мне спиной, она уткнулась носом в мою коллекцию дисков, фильмов и видеоигр. Вся моя жизнь сосредоточена в этой комнате: вся моя история, увлечения, хобби. Всё моё детство и юность.

Кроме сестры и матери, до неё здесь не бывала ни одна девушка. Я никогда не хотел, чтобы случайные знакомые, одноклассницы или девицы на одну ночь имели доступ в мой мир. И видеть её здесь снова, видеть, как она исследует самое сокровенное и глубокое отражение меня,