Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

— Ты не мог бы принести мою сумку? — просит она. — Мне нужна помада…

Ее голос заставляет меня посмотреть на ее отражение в зеркале. Она смотрит на меня в упор с насмешливым видом, сдерживая улыбку и вытирая кончиками пальцев край губ. Она отлично знает, куда бесстыдно пялились мои глаза. Да и зачем сдерживаться… Любой мужчина имеет права на свою собственность. Ее рот, ее лоно, всё ее тело целиком, каждая клетка, каждый атом — даже ее душа… Всё это мое.

Я разжимаю руки и выпрямляюсь. Вытираю уголок рта от следов ее помады, оставшихся после поцелуев, киваю и оставляю ее в ванной, спускаясь на первый этаж. Моя мать, Изабель и тети всё еще суетятся у плиты. Отец, дядя и кузен уже сели за стол и болтают в ожидании ужина.

Я иду в прихожую, где висят вещи гостей. Мне не требуется много времени, чтобы найти ее пальто и сумочку. Ее парфюм пропитал их насквозь, перебивая все остальные запахи. Я хватаю сумку — жесткий золотистый клатч с блестками на цепочке — и возвращаюсь наверх. Мой мужской мозг гадает, что женщины находят полезного в такой крохотной сумочке. Я почти уверен, что внутрь ничего не влезет, кроме помады.

Неуместное любопытство толкает меня узнать, что там внутри, что принадлежит ей, что ей нравится, в чем она нуждается. Я замедляю шаг, приподнимая клапан на магните. Вижу помаду, упаковку салфеток, но замираю посреди коридора, в паре шагов от ванной, где слышу шум воды, когда мой взгляд падает на мое имя.

Несмотря на полумрак, света с первого этажа достаточно, чтобы я мог различить ее почерк на маленьком белом конверте, который, судя по всему, адресован мне. Я хмурюсь от любопытства, но криво усмехаюсь. Не раздумывая, импульсивно хватаю его и открываю незапечатанный край текстурированной бумаги. Чувство вины мелькает на долю секунды и тут же вытесняется эйфорией в груди.

Я достаю первое, что попадается под пальцы. Мои брови сдвигаются еще сильнее, до боли в лобных мышцах. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что я держу в руках. Мозаика черного, серого и белого на мутном фоне; темный мешочек, в котором покоится крошечное бесформенное пятнышко.

Мой взгляд блуждает по данным этого УЗИ. Постепенно брови расслабляются, а в горле встает ком. В глазах начинает щипать, а уголок губ подрагивает, пока я пытаюсь сдержать нахлынувшие эмоции. Это чувство — внезапное, сокрушительное. Оно накрыло меня мгновенно и непредсказуемо.

Я нервно облизываю пересохшие губы и убираю снимок обратно в конверт, выдыхая дрожащий воздух. Кладу его в сумку точно так же, как он лежал. Мне не следовало открывать этот конверт. Не без ее разрешения. Теперь будет трудно притворяться, что я ничего не знаю, что его еще нет внутри нее — хотя я уже представлял это, в тот раз, когда изливался в нее и воображал ее беременной, с округлившимся животом.

Горло снова сдавливает, а глаза жжет. Я зажмуриваюсь, запрокидываю голову и стискиваю зубы, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. Нервно провожу рукой по лицу. Она беременна. Шершавая кожа моих ладоней, израненная работой с деревом, царапает лицо, принося мимолетное облегчение.

Черт. Я не в силах подобрать слова для того, что чувствую сейчас. Ни одно из них не будет достаточно сильным или точным, чтобы выразить то, что происходит у меня в душе в это мгновение. Не знаю, напуган я, встревожен, счастлив или, скорее всего, всё это сразу от мысли, что мой мир только что изменился навсегда.

Я стану отцом.

Я стану неотъемлемой частью ее жизни, а она — моей. Но она больше не будет единственным центром моей вселенной, и я больше не буду единственным в ее мире. Укол ревности внезапно жалит меня в грудь от этой мысли.

На миг мне хочется, чтобы мы остались только вдвоем, изолированные от всех, еще на долгие годы. Но мы будем связаны этим крошечным созданием до конца наших дней. И это пугает меня так же сильно, как и заводит, если честно.

Я в ужасе от мысли, что окажусь с младенцем на руках, что не справлюсь, не буду соответствовать — ради него и, прежде всего, ради нее. Уголок моих губ вздрагивает, пока я пытаюсь сдержать слезы.

Черт.

Мать была бы в восторге от еще одного Ортеги в семье… И я не променяю это ни на что на свете. Я буду заботиться о ней и о всех детях, которых она мне подарит. Я стану для нее лучшим мужчиной, а для наших детей — лучшим отцом. А она будет идеальной мамой, такой же, какой была для нее Изабель.

Это случилось рано. Очень рано.

Но у нас есть девять долгих месяцев, чтобы к этому подготовиться.

Глава 27

Я заканчиваю вытирать руки полотенцем, когда Делко снова появляется на пороге ванной с моей сумочкой в кулаке. Я прикусываю губу, вспоминая, что лежит внутри, и забираю её в последний момент, словно пытаясь поскорее убрать подальше от него.

— Спасибо!

Я быстро целую его в уголок губ — там, где их пересекает шрам, — прежде чем снова повернуться к зеркалу. Но этого мимолетного поцелуя ему явно недостаточно: его рука крепко обхватывает мою затылок и снова притягивает к себе. Его рот грубо впивается в мой, губы нещадно сминаются, зубы сталкиваются. Я стону одновременно от неожиданности и боли, вцепившись в воротник его рубашки.

Делко целует — нет, пожирает — меня как одержимый, настойчиво толкая бедрами, заставляя пятиться. Мои каблуки беспорядочно стучат по кафелю, я едва не теряю равновесие. Только его рука, прижатая к моей пояснице, удерживает меня от падения.

Когда я упираюсь ягодицами в край раковины, Делко отрывается от моих губ и прижимается своим лбом к моему. Мы тяжело дышим, и наше горячее дыхание смешивается.

Его рука не выпускает мой затылок, удерживая в интимной близости. Другая рука лениво скользит по моему животу, вычерчивая кончиком большого пальца медленные круги вокруг пирсинга. Я закрываю глаза и издаю вздох удовлетворения.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем кто-то из нас шевелится; мы словно выпали из времени. Наконец он отстраняется, и на смену его лбу приходят теплые губы.

— Скоро будем садиться за стол, — бормочет он мне в волосы.

Его голос звучит непривычно низко и глубоко, почти хрипло. Он откашливается,