Рябиновая кровь - Марина Адлер

Завтра в ночи, когда все будут спать, ты одна, да без любого сопровождения выйдешь ко мне за пределы княжеского двора. Скроешься в любом из переулков и станешь ждать. Я сам тебя найду. Слово даю, что не наврежу. Хотел бы, давно высек весь дворец и даже весь Мирн».

Я сжала в руке письмо так сильно, что пальцы онемели. Хотелось сжечь его сейчас же. Чуяла подвох. А после посмотрела на мужа. Вспомнила все, что пережил любимый из-за меня и не посмела отказаться от единственного шанса предотвратить сотни смертей. Его погибель… Знала наверняка, если Млад что задумал, то дойдет до конца, но исполнит это.

* * *

Треск, рокот, гул воды. Все смешалось. Удар. Еще громкий удар о лед и что-то окончательно треснуло. Я и не поняла, как оказалась вновь на поверхности. Как такое могло произойти? Меня ведь недавно несло течение, погребая под толщей хрустальной корки в ледяной воде.

Кашель рвал изнутри, а холод раздирал тело снаружи. Я выплюнула воду и вдохнула желанный воздух. Рвано, судорожно. Тело сотрясало дикой дробью, пока кто-то хлестал меня по щекам.

— Ягда! Очнись!

Глаза приоткрылись еще шире, и я разглядела четко над собой темный силуэт колдуна. Мужчина снял с меня мокрый тяжелый кафтан, подхватил на руки и понес ровным шагом на берег, словно вешу не больше воздуха. Его тоже трясло. Слышались девичьи крики откуда-то со стороны. Но до них мне не было дела. Меня пронзал холод. Легкие жгло при каждом новом вдохе. Казалось, что вскоре и умереть могу от этого дикого холода. Существовал только он и руки, что меня спасали.

Кто-то подбежал.

— Государь, огонь пылает, но в избе еще холодно. Позвольте, помогу! — Голос дружинника дрожал от переживания.

— Я сам! Дверь открой! — рявкнул он.

В глазах темнело, но очутившись в простом доме, ощутила, что дышать стало не так тяжело. Горло не резало морозным воздухом, а спина вдруг коснулась мягкой перины.

Снова послышались скрип двери и шаги, затем голос Волибора.

— Помочь чем?

— Да. Неси пойло свое, да покрепче.

Руки колдуна стали порывисто сдирать с меня одежду. Сапоги полетели на пол, громко ударяясь о деревянные доски. За ними штаны и верхние рубашки, несмотря на мои вялые протесты. Сознание вдруг полностью вернулось от страха, что Волибор может увидеть меня нагой. Князь укрыл меня пушистым одеялом как раз в тот момент, когда он и явился вновь.

— Вот, — отдал он бутылку своему государю. — Еще что?

— Все, ступай. Дальше сам. Иди.

Парень покинул избу, а колдун закрыл за ним дверь на засов. В большой печи гудело пламя, пожирая поленья, а в доме пахло копотью и сеном. Сейчас мне казалось, что это самые лучшие запахи на свете…

Одеревеневшими пальцами я потянула выше на себя одеяло, но его вырвали из моих рук не церемонясь. Я вскрикнула, вновь оказавшись голой перед взором мужа, но он и не рассматривал меня. Открыл бутылку, плеснул себе в руку какого-то пойла, что било в нос своей крепостью и стал растирать плечи и грудь.

Новая порция прохлады жалила, но следом за ней кожу обдавало жаром.

— Прос-сти-и… — прошептала едва слышно, сдерживая клацанье зубов. Муж замер, посмотрел в глаза.

— Тебе не за что просить прощения. Мне следовало выдворить эту девку сразу. Пожалел и зря. Лишь я виноват, а ты поплатилась за это.

— Что с ней будет?

— Пока не решил. — Колдун вновь плеснул в руки жидкости, стал растирать ноги, руки, плечи. Перевернул на живот и нежнее прежнего сдобрил спину. После накрыл одеялом и подоткнул со всех сторон.

— Не поворачивайся, — приказал строго. Но я и не желала того. Веки налились свинцовой тяжестью. Хотелось спать несмотря на дикий озноб, который бил все тело. Постепенно, но очень медленно я стала ощущать, что понемногу согреваюсь.

Послышались шаги. Колдун открыл заслонку печи, что и без того ревела пламенем и подбросил в нее еще полений. Развесил мою одежду по лавкам и поставил сапоги рядом с очагом. Все это я слышала, предугадывая его действия сквозь туман дремоты. Послышался шорох одежд, но не придала тому значения. А когда рядом накренилась перина, приподнялось одеяло и мужские сильные руки бережно притянули к себе, вдруг осознала — он совсем рядом. Нагой, как и я! Прижимается к моим бедрам и спине голой кожей! Дышит мне в макушку, обдавая теплым воздухом. Без маски! Без ничего вовсе!

Сонливость как рукой сняло. Я рванулась из его рук из последних сил, но то были смешные попытки. То ли я столь сильно ослабела. То ли он был так силен. Но я рухнула снова на подушку.

— Не бойся, Ягда. Я согреть лишь хочу, — сказал он и тут же ощутила как прижал колдун свои теплые стопы к моим. Сжал в руках, подвинув ближе, растирая ладонями мои ладони под одеялом. Зашипел от холода, согревая своим телом.

Только сейчас вдруг поняла какая я глупая. И какая холодная по сравнению с ним. Стало так тепло в его объятиях, что казалось почти жарко. Но то был обман. Колдун рядом стал дрожать от холода, который ему дарила, но продолжал согревать, несмотря на близость и наготу. Не думал ни о чем, кроме моего здравия. И я расслабилась. Позволила сминать тело, растирать руки, перебирать мокрые волосы. А после уснула, ощущая такой покой в его руках, какого не чувствовала никогда и ни с кем. 

Глава 31. Предательница

Сны были расплывчаты, беспокойны, мучая колючими лапами видений. Кровь, боль, печаль сплелись черным угрем под сердцем, терзая голову воспоминаниями, которых не должно было случиться. «Это все не я, — твердил разум, — Вспомни… — отзывалась душа».

Я вздрогнула от жжения внутри, горя и нетерпения. Боль взорвала грудину, а безумный горестный мужской рык эхом донесся до моего сознания сквозь морок сна. Резко открыв глаза, еще с минуту не могла перевести дух. Нечто темное обитало в моих видениях. То, что не могла принять никак.

Чуть пошевелилась и руки колдуна еще сильнее сжали меня, прижимая к себе теснее. Своей обнаженной грудью животом и даже бедрами, ногами и руками тесно соприкасался с моим телом. Отныне я почувствовала, что действительно стало жарко. Щеки тоже воспылали огнем, но иным. Внизу живота предательски разлилось тепло, когда прислушалась к размеренному дыханию у моего затылка, отметила какое сильное и твердое мужское тело прижимается ко мне. Зажмурилась, отгоняя сладострастие. Он всего лишь спал. Обнимал меня, чтобы согревать. А я… я о другом