Жестокий наследник - Сиенна Кросс

После того, как я трахнул ее на диване, я снова взял ее в своей постели, и этот раз был мягче, слаще, больше удовольствия, чем наказания. Но все равно воздух между нами заряжен, как атмосфера перед грозой.

Она устраивается у меня на коленях, сворачиваясь в клубок, прежде чем поднять подбородок и посмотреть на меня. — У нас все в порядке?

Делая ровный вдох, я бормочу. — Мы будем. В конце концов.

— Хорошо. — Она утыкается носом в изгиб моей шеи, ее мягкое дыхание щекочет мою кожу. — Потому что я имела в виду то, что сказала вчера, Але. Я люблю тебя и никуда не собираюсь уходить. Так что тебе лучше понять, что мне нужно сделать, чтобы ты простил меня, чтобы я могла начать это делать.

Как будто у меня есть какой-то другой выбор.

Уйти от нее больше не вариант. Я не уверен, что это когда-либо было вариантом.

Ее слова врезаются в меня, как клеймо, прожигая каждую стену, которую я пытался восстановить за одну ночь.

Я провожу рукой по ее волосам, запуская пальцы в дикий рыжий беспорядок, от которого почему-то начинаю чувствовать себя как дома. — Тебе нужен список? — Бормочу я. — Ты думаешь, это что-то, что ты можешь починить, как спущенную шину или сломанную трубу?

Она поднимает голову, в глазах ярость, несмотря на слегка подрагивающую нижнюю губу. — Все можно исправить, Але.

Черт.

Как мне оставаться злым, когда она так смотрит на меня — как будто она не просто сожалеет, но и готова пролить кровь, чтобы все исправить? Женщина солгала мне, но она также осталась. Когда у нее были все основания сбежать, она упиралась пятками и боролась за меня.

Я наклоняюсь и прижимаюсь своим лбом к ее. — Мне не нужно, чтобы ты что-то исправляла. Мне просто нужна правда. Больше никакой лжи. Больше никакой полуправды. Если я собираюсь бороться за нас, мне нужно знать, что ты в этом со мной по-настоящему.

— Хорошо. — Никаких колебаний, ее голос тверд и решителен. — Каждая ложь, которую я говорила, была для того, чтобы уйти от жизни, которой я никогда не хотела. Но ты... — Ее глаза ищут мои, грубые и уязвимые. — Ты — первое настоящее, что у меня было за долгое время. Я не хотела влюбляться в тебя, Але. Но я всё равно это сделала.

Я сжимаю ее крепче. — Я все еще зол. Все еще обижен. Но я лучше буду разрушен рядом с тобой, чем стану целым без тебя.

Она прерывисто вздыхает, ее плечи опускаются от облегчения. — Так... у нас не все конечно? — Тот факт, что она чувствует необходимость спросить еще раз, пробивает оставшийся мороз вокруг моего сердца.

Я сжимаю ее подбородок и целую, не жестко или отчаянно, а как обещание. — У нас, блядь, еще не все кончено, Рыжая. Даже близко.

Буря между нами не утихла, но, возможно, я смогу научиться ее переживать. С ней.

Я подумываю рассказать ей о своих подозрениях насчет Коналла и стрельбы, но пока у меня не будет доказательств, я не хочу пугать ее. Я не могу представить, через что этот мужчина заставил ее пройти. И мне нужно знать.

— Расскажи мне о Бриджид О'Ши.

Она кивает, ее нижняя губа дрожит. Затем она прерывисто вздыхает, как будто готовится выпустить наружу все секреты, которые она похоронила.

— Бриджид О'Ши умерла в ту ночь, когда я сбежала, — шепчет она. — Я похоронила ее вместе с лезвием в бедре Коналла в день нашей свадьбы и чемоданом лжи.

Я молчу, давая ей пространство. Позволяя ей произнести слова, когда они будут готовы.

— Мой отец обещал меня Коналлу, когда мне было пятнадцать, через несколько лет после смерти мамы. Он сказал, что это поддержит Куинланов и О'Ши в согласии. Он сказал, что это честь для меня. Сказал, что Коналл защитит меня. — Ее голос искажается при слове “защищать”, как будто произносить его физически больно.

Мои руки крепче сжимают ее, но я не перебиваю.

— К восемнадцати годам я поняла, кто он на самом деле. Контролирующий. Порочный. Из тех мужчин, которые получают удовольствие от страха. Он держал меня в роскошной клетке, носил маску очарования в кругу семьи, но за закрытыми дверями... — У нее перехватывает горло, когда она сглатывает. — Он никогда не оставлял синяков там, где они были бы заметны, а самые страшные все равно не остаются на коже.

Мои челюсти сжимаются, гнев бурлит прямо под поверхностью. Но я подавляю его, потому что этот момент не обо мне. Речь идет о том, что она пережила.

— Однажды я попыталась уйти, — продолжает она, голос теперь почти шепчет. — Он нашел меня раньше, чем я прошла несколько кварталов. Сказал, что в следующий раз за это буду платить не только я. Он убедил меня, что я знаю, как легко он может навредить моим братьям, Блейну и Брану. Поэтому я осталась. Еще на два года.

Ее глаза встречаются с моими, мерцающие, но не сломленные. — День, когда я сбежала, был днем нашей свадьбы. Я все планировала месяцами. Помогла моя лучшая подруга Мэйв. Я знала, что подвергаю риску своих братьев, черт возьми, всю свою семью, но если они недостаточно заботились о том, чтобы защитить меня от Коналла, то мне тоже было наплевать на них.

На секунду у меня перехватывает дыхание. Тяжесть ее правды камнем давит мне на грудь.

— Так я стала Рори Делани. Нашла фальшивый реестр медсестер через кого-то, кого знала Мейв, взяла те небольшие деньги, что у меня были, и сбежала. Я не оглядывалась назад. — Она сжимает мою руку. — Пока не встретила тебя.

Мой голос звучит хрипло, когда он наконец раздается. — Dio, Рори, тебе следовало сказать мне раньше. — Я не уверен, сколько еще раз я смогу наказывать ее одними и теми же словами.

— Я думала, если бы ты знал, кто я такая, откуда я родом, ты бы никогда не смог увидеть во мне кого-то другого. Сначала мне просто нужна была работа, а потом, когда я узнала тебя поближе, я не хотела быть обузой. Я хотела быть… чем-то стоящим.

Я нежно обхватываю ладонью ее лицо, большим пальцем смахивая набежавшую слезинку. — Ты никогда не могла быть обузой. И "сломленная" меня не пугает, ты должна это знать. Но потерять тебя было бы невозможно.

У нее перехватывает дыхание. — Даже после всей этой лжи?

— Особенно после того, как я узнал правду.

И в наступившей тишине я даю обещание самому себе не только защищать ее от Коналла