Маалик - Мелани Джейд

втроём практически не разлучались: будь то тренировки, во время которых Шарлотта смотрела со стороны и ела, или вечера, когда они валялись на диване и смотрели фильмы или сериалы.

Наряду с Мааликом и её зарождающейся дружбой с Деоном, к которому она начинала всё больше привязываться, Григори и Шарлотта стали для неё спасательными кругами. Её удивляло, насколько комфортно ей было с Григори и как быстро крепла их дружба. За свою смертную жизнь у неё было много друзей-парней, но все они в итоге начинали хотеть от неё большего, каждый раз разрушая дружбу. Григори был не таким. Он был как старший брат, рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, и иногда он смешил их с Шарлоттой так сильно, что Ава думала, Шарлотта вот-вот родит.

Это заставило Аву понять, насколько сильно она начала расти и исцеляться здесь, в замке, даже несмотря на то, что чувствовала себя запертой. Она ослабила защиту и впустила Григори в свою жизнь, что, как она знала, Маалик терпеть не мог, а Аве было довольно приятно за этим наблюдать. Ей нравилось, что Маалик ревнует её к Григори, хотя ему и не нужно было. Никогда. Но это заставляло её чувствовать себя желанной.

То, что Маалик — бессмертный воин, от которого она не могла отвести глаз, — хотел её и только её, творило с ней что-то внутри. От этого сжималась грудь, болело сердце. Она была заперта глубоко в тёмном месте собственного разума. Её мысли и чувства были так раздроблены из-за того, что с ней сделали, что она думала: она навсегда потеряна, навсегда сломана и недостижима. Но Маалик терпеливо пробился сквозь тьму и шёл рядом с ней, возвращая её к свету. Напоминая, что в этом мире есть вещи, ради которых стоит жить, вещи, ради которых стоит собирать себя по кусочкам.

И сейчас здесь, рядом с ней, Шарлотта и Григори, двое её друзей, тоже были яркими искрами, помогавшими ей пробираться через это тёмное место. Чёрт, да она ведь скоро станет тётей ребёнку Шарлотты. Уже это давало девушке причину жить, причину становиться лучше. Она собиралась стать самой лучшей, мать их, тётей, какую только видел этот мир.

Но с Мааликом всё было иначе. Последние двадцать четыре часа изменили её, заставили ожить. То, как он смотрел на неё — словно она не изуродованный шрамами кошмар, а самый прекрасный человек из всех, кто когда-либо ходил по земле, — что-то делало с ней, заставляло её чувствовать. Она знала, что это нечто большее, чем похоть или простое желание чувствовать себя в безопасности. Ей казалось, она, возможно, влюбляется в него.

И эта мысль пугала её сильнее всего.

Что, если он причинит ей боль?

Что, если он разрушит её доверие?

Никогда. Где-то глубоко внутри она знала, что он никогда не сделает ничего, что причинит ей боль. После всего пережитого она не могла не настораживаться. Но, чёрт возьми, он был сексом на ножках, и теперь, когда она наконец пробилась сквозь ту испуганную стену, которую сама возвела вокруг близости и секса, Аву уже было не остановить. Она хотела лежать в постели с этим вампиром и чувствовать его клыки на себе двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

Она даже саму себя удивила, когда потребовала, чтобы он её укусил. Она клялась, что больше никогда не позволит никому оставить след на своей коже, но желание к Маалику оказалось слишком сильным, и она жаждала его прикосновений. Что-то где-то глубоко в её душе хотело, чтобы он оставил на ней метку, укусил её, заявил на неё права. Стереть воспоминания о тех, кто кусал её раньше, и заменить их чем-то незабываемым.

И бля, он справился на все сто. Жар вспыхнул у девушки между ног, когда желание наполнило её при воспоминании о его укусе.

Григори сделал выпад, и удар деревянного меча по её плечу вырвал её из мыслей.

— Видишь, она снова в канаве. Тоскуем по своему королю вампиров, да? — поддразнил он, разворачиваясь и хлопая её по другому плечу.

За его спиной Шарлотта разразилась смехом, но потом резко остановилась и уставилась на Аву, приоткрыв рот.

— О божечки! Я знаю этот взгляд! Ты с ним переспала.

Жар разлился по щекам Авы, глаза расширились, и она вонзила в Шарлотту потрясённый взгляд, прежде чем метнуть взгляд на Григори, который теперь стоял, скрестив руки на груди, и вскинул брови до небес.

— Какого хрена, Шарлотта?

Шарлотта пренебрежительно махнула рукой в сторону Григори.

— Ой, пожалуйста, он одна из девочек, он никому не скажет.

— Клянусь сердцем, — сказал Григори, чертя крест на груди с доводящей до бешенства ухмылкой.

— О боже, — застонала Ава.

— Рассказывай всё, — потребовала Шарлотта, пытаясь расплести ноги, но её распухший живот делал любое движение почти невозможным.

Григори в мгновение ока оказался рядом с Шарлоттой, поднял её на сильные руки и поставил на ноги.

— Я не собираюсь вести этот разговор при Григори. Без обид, — сказала она ангелу.

Григори посмотрел ей прямо в глаза, и на его лице отразился ужас.

— Никаких обид. Честно говоря, я не хочу слышать подробности. Я всеми руками за то, чтобы быть одной из «девочек», но мне не нужно знать о Маалике и о том, что он делает, когда голый.

— Значит, он всё тебе рассказал? Про кланы? — спросила Шарлотта, и в её голосе прозвучала лёгкая нерешительность.

Ава склонила голову, нахмурившись.

— Конечно, рассказал. А почему бы нет?

Облегчение разлилось по лицу Шарлотты.

— Ох, слава богу. Меня это просто убивало. Я сказала Роману и Маалику, что ему стоило сразу рассказать тебе про Илину.

Хмурость Авы стала глубже.

— Илину? Она была из Македонского Клана, того, который убили. А что с ней?

Грудь Авы сжалась, когда она увидела, как у лучшей подруги расширились глаза, а рот открылся и снова закрылся. Та украдкой взглянула на Григори, который смотрел куда угодно, только не на неё.

— Что с Илиной? Ребята, какого хрена происходит? — девушка почувствовала, как желудок ухнул вниз. Уже по выражению их лиц было ясно: то, что они собирались сказать, ей не понравится.

— Ава, я-я… — запнулась Шарлотта.

— Просто скажи, — огрызнулась она и тут же пожалела о своём тоне, но ей нужно было, чтобы они наконец объяснили, какого хрена происходит.

Шарлотта повернулась к Григори, с мольбой в глазах, прежде чем снова посмотреть на Аву.

Она вздохнула, её плечи опустились.

— Мне так жаль, Ава. Я правда думала, что он тебе рассказал. Илина была его невестой.