Неизбежность - Хлоя Уолш

руки. В тот день я дал ему клятву: защитить его от всего ужасного в этой жизни, от чего не был защищён я сам. Я дал клятву и его матери. Клятву всегда быть рядом с ними обоими.

Честно говоря, я бы не сидел сегодня на этой кухне, если бы не Аннабелль Уокер — мой терапевт, ставший лучшим другом. Она спасала мою жизнь с того дня, как вошла в неё. И даже сегодня, когда я облажался окончательно и бесповоротно, она вступилась и помогла мне разобраться. Она заставила меня увидеть всё ясно. Иногда я не способен на это сам. Я часто теряюсь в своих мыслях. И она всегда та, кто вытаскивает меня обратно и ведёт к реальности.

— Ты знаешь, что скажешь ей? — спросила Аннабелль.

Я покачал головой, растерянный.

— Полагаю, начну с «прости» и дальше по обстоятельствам.

— Прости — хорошее начало, — ответила она с улыбкой. — И цветы. Они тоже не помешают.

— Я чертовски зол на неё, — признался я, глядя ей в глаза. — Я доверял ей, а она разнесла мои секреты. Я покачал головой и выдохнул дрожащим дыханием. — Это делает невозможным...

— Снова доверять ей?

— Да. — Я тяжело выдохнул. — Невозможно снова доверять. И я благодарен, что не доверил ей настолько, чтобы рассказать... — Я замолчал, не в силах выразить то, что Аннабелль и так знала.

— Джей, — вздохнула она. — Хоуп молода и неопытна. Она не хотела причинить тебе боль. Возможно, даже не осознавала, как сильно тебя заденет. Ты сам говорил — она росла в тепличных условиях. Но она любит тебя. Она здесь, она старается, и она действительно любит тебя.

— Я не хотел, чтобы её семья знала, — резко вырвалось у меня. — Я не хочу видеть этот взгляд в их глазах каждый раз, когда встречаюсь с ними. Теперь так и будет. Я уверен. Так всегда и происходит.

— Полагаю, тебе нужно сделать выбор, — после долгой паузы сказала Аннабелль. — Попытаться переступить через это и остаться с женой или откатиться на десять шагов назад и продолжать жить в тени.

— Ты же знаешь, я хочу быть с ней, — сдавленно выдавил я. — Больше всего на свете.

— Тогда будь с ней, Джорд, — резко ответила Энни, голос дрожал от эмоций. — Просто будь с ней!

— Вот так просто, да? — прошептал я, затем покачал головой. — Ты же знаешь, для меня это не так легко.

— Я знаю, что тебе нелегко, — согласилась она. — Но знаешь что? Хоуп тоже это знает. И она всё ещё готова за тебя бороться. Так что вопрос в том, Джордан... готов ли ты? Готов ли ты бороться за неё?

ГЛАВА 44

Хоуп

Когда я в тот вечер зашла в дом Джордана, то удивилась, обнаружив его в идеальном порядке. Серьезно, ни одна книга не лежала не на своем месте.

Озадаченная, я прошла в гостиную, ища следы нашей недавней ссоры, но не нашла ничего.

За исключением пропавшего телевизора и вмятины в стене, куда он его швырнул, казалось, будто ничего и не происходило.

Подавленная и тревожная, я поднялась по лестнице в нашу комнату и зашла внутрь. Скинув одежду, натянула футболку Джордана, плюхнулась на кровать и набрала номер отца.

Раздалось три гудка, прежде чем в трубке прозвучал его знакомый голос, резкий и односложный:

— Картер.

— Пап… — прошептала я, кусая нижнюю губу. — Это я.

— Хоуп. — Его голос сразу смягчился. — Ты в порядке, крошка?

— Да. — Скинула туфли и села, скрестив ноги, посреди кровати. — Но не уверена насчет тебя.

Он помолчал несколько секунд, затем тяжело вздохнул.

— Грёбаный Лаки, — проворчал он. — Что он тебе наговорил?

— Всё, — хрипло призналась я.

— Конечно, наговорил, — пробормотал отец. — Сукин сын.

— Это правда, пап? — спросила я, ненавидя дрожь в своем голосе. — Дэвид выходит?

— Пока я дышу, ни за что! — резко ответил он. — Тебе не о чем волноваться, Ангел. Я завалил суд такой бюрократией, что им понадобятся недели, чтобы во всем разобраться.

— А когда разберутся? — выдохнула я. — Что, если его выпустят?

Отец замолчал, и его молчание только подстегнуло нарастающую во мне тревогу.

— Пап?

— Я делаю всё, чтобы этого не случилось, — ответил он, и в его голосе слышалась усталость. — Я чертовски стараюсь всё исправить, Хоуп. Ради твоей матери… и ради всех вас.

— Это не твоя вина, пап, — горячо возразила я. — Ты не выбирал его в доноры спермы.

Потому что для моего отца Дэвид Хендерсон был всего лишь донором.

Донором спермы.

Мой отец вырос в приюте. Он попал в систему в три года, когда его мать покончила с собой. Он был сиротой.

Мы были единственной семьей, которую он когда-либо знал, и он защищал нас так, словно от этого зависели наши жизни. И иногда так и было…

— Он больше не сможет причинить ей боль, пап, — услышала я собственный голос, отчаянно пытаясь его утешить. Я знала, о чем он думал. То же самое всегда крутилось у него в голове.

Моя мать.

— Лаки сказал, что он умирает от рака. Скоро он сдохнет.

— Недостаточно скоро, — сквозь зубы выдавил отец.

— Да, — грустно согласилась я, понимая, что ужасно желать кому-то смерти, но всё равно желая этого. — Недостаточно скоро.

— Вся эта боль из-за наследства Фрэнка Хендерсона, — я то ли рассмеялась, то ли всхлипнула, задаваясь вопросом, осознавал ли мой прадед, какие проблемы обрушатся на отца, когда оставил ему всё в своем завещании много лет назад.

— Сделай мне одолжение, Хоуп, — сказал тогда отец, возвращая мои мысли в настоящее.

— Что угодно, — пообещала я.

— Не давай понять матери и братьям, что ты в курсе всего этого… — он сделал паузу, и я услышала, как он тяжело выдыхает в трубку, прежде чем продолжить: — Она снова не спит, а когда засыпает, то просыпается с криками. Мне не нужно, чтобы мальчишки теряли голову и лезли в это сломя голову. У твоей матери и без них хватает забот.

О боже.

— Кошмары вернулись?

— С удвоенной силой.

Мое сердце упало,