Опьяненная любовью - Рокиа

заполненного суетящимися медиками. Замечаю несколько кушеток: на одной лежит Анна без сознания, к её запястью подключена капельница; на второй — Эдоардо, он стискивает зубы, пока врач накладывает швы. Артур? Пробегаю глазами по залу, но его нигде нет.

Сердце колотится в груди от тревоги.

— Запасной выход из дворца, Лавиния. — Голос Эдоардо заставляет меня резко обернуться. — Он там, — добавляет он, словно с легкостью читая мои мысли. Я не задерживаюсь и не благодарю его. Проношусь мимо тележек с медикаментами и пустых кушеток к двери. Распахиваю её и вылетаю на улицу. Ветер ласкает мои щеки; я бегу по аллее, освещенной фонарями, к задним воротам.

Щурюсь, вглядываясь в темноту: передо мной стоит черная машина с открытой дверцей. Я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть того, кто сидит внутри, и дыхание спирает в груди.

Артур на заднем сиденье, глаза полуприкрыты, дыхание прерывистое. Его грудь лихорадочно вздымается и опускается, лицо бледное и мокрое от пота.

— Ты меня опередила. — Голос Придворной дамы парализует меня. Поднимаю голову — она стоит за моей спиной. Вижу, что она несет одеяло. Протягивает его мне. — Садись, водитель отвезет вас к Ранталу.

Рантал? Её отец?

Хмурюсь. — Но… разве они не заметят, что он исчез?

Она вздыхает. — Сейчас принцу Артуру лучше отдохнуть подальше от козней Жрецов. Я что-нибудь придумаю, не смотри на меня так. Всего несколько минут назад ты готова была сама броситься на Арену ради него.

Сажусь рядом с Артуром, Дама подходит ближе. — Не ты одна печешься о нем, Лавиния, — повторяет она. Не успеваю я ответить, как она захлопывает дверцу, машина трогается и покидает пределы дворца. В окне её образ отдаляется.

Накрываю грудь Артура одеялом, которое дала Дама, и он, словно узнав меня, утыкается лицом в изгиб моей шеи. Он прижимается ко мне, его дыхание щекочет кожу, а я боюсь пошевелиться хотя бы на сантиметр.

— Изрядно они его потрепали, — бормочет Рантал, входя в лазарет. В руках он держит таз с водой, а через плечо перекинута белая тряпка. Он поудобнее устраивается на стуле, окунает ткань и хорошенько её выжимает.

Артур, растянувшись на кровати, спит глубоким сном, будто не отдыхал годами. Он вздрагивает, когда Рантал прикладывает мокрое полотенце к его лбу.

— Нужно сбить температуру. Помоги мне, милая барышня, сними с него рубашку, — приказывает он.

Я спешу расстегнуть пуговицы, пока Рантал готовит лекарства на тумбочке рядом. Мои пальцы скользят по груди Артура; что-то внутри меня надламывается при виде багровых синяков, усеивающих его кожу.

Завожу руку ему за шею и слегка приподнимаю его, чтобы высвободить рукава. Тепло контакта мгновенно передается мне. Он горит. Осторожно опускаю его голову обратно на подушку. Румянец на его щеках густеет прямо на глазах.

Рантал вводит ему лекарство в вену, затем придвигает стальную стойку с уже готовым пакетом раствора и подключает капельницу к руке Артура.

— Держи его за руки.

Киваю, беру его ладони и крепко сжимаю в своих. Рантал прикладывает холодные компрессы к самым чувствительным точкам: на лоб, шею, грудь и руки. Всё это время Артур стонет и впивается пальцами в мою ладонь, будто в единственный якорь спасения.

— Почему у тебя глаза на мокром месте, милая барышня?

Моргаю, пытаясь скрыть чувства, которые тянут меня в бездонный колодец. Но чем дольше я смотрю на то, в каком состоянии сейчас Артур, тем сильнее меня грызет чувство вины. Знаю, что я ни при чем, что я никак не могла повлиять на ситуацию, но видеть его превращенным в изломанный манекен… это меня убивает.

— Всё в порядке, — лгу я, но дрожащий голос выдает меня с головой.

Рантал встает. — Ему станет лучше, не переживай. — Он кладет руку мне на плечо, прежде чем выйти за дверь.

— Спасибо, — шепчу я, но не уверена, что он меня слышит.

Когда я пытаюсь пересесть на стул, Артур не отпускает мои руки. Чувствую, как сердце тяжелеет; его лицо искажается гримасой, словно он ведет борьбу в своем подсознании. Смотрю на него, беззащитного: он кривит рот и хмурит брови. Даже во сне он сражается за жизнь.

Вспоминаю слова Анны: она говорила, что Артур страдает бессонницей, а те редкие моменты, когда он засыпает, сопровождаются жуткими кошмарами. Это, должно быть, один из них — я понимаю это по тому, как он дрожит.

Переплетя свои пальцы с его, я начинаю поглаживать большим пальцем тыльную сторону его ладони.

— Артур, ты подарил мне плюшевого медведя. Выиграл его в тире и размахивал им так, будто это величайший трофей в мире, — я улыбаюсь. — Он остался в моем мире, но когда я скучала по тебе, я обнимала его. Каким-то странным и забавным образом он напоминал мне тебя. Наверное, потому что вы оба добрые и надежные.

Пока я говорю, хватка Артура ослабевает. Словно ребенок, убаюканный колыбельной, он расслабляется, и морщинка на его лбу разглаживается.

— Если бы ты сейчас не спал, ты бы ответил что-то вроде: «Я куплю тебе столько медведей, сколько пожелаешь!», — я тихо смеюсь между словами.

Любуюсь его густыми ресницами, золотистыми кудрями и полными губами. Я завороженно смотрю на него, теряя счет времени. Переворачиваю полотенца, как только они нагреваются, и слежу за капельницей. Я провожу у его постели всю ночь.

Не свожу глаз с принца, способного использовать собственное тело и как щит, и как смертоносное оружие.

***

Солнечный блик, пробившийся сквозь окно, слепит меня. Пару раз моргаю, тру глаза руками. Кровать перед моими глазами пуста. Я уснула, прислонившись головой к изголовью, и ничего не заметила.

Вскакиваю на ноги; резкая боль в основании шеи заставляет меня поморщиться. Вот что бывает, когда засыпаешь как попало. Массирую затекшие мышцы, оглядываясь по сторонам. Куда он делся? Он не мог уйти далеко в таком состоянии…

Сомнение пронзает мозг вспышкой: а если он вернулся во дворец? Бросаюсь к двери, но не успеваю коснуться ручки — она распахивается сама.

— Артур? — шепчу я.

На пороге стоит Рантал с подносом в руках: там омлет, пара булочек и два стакана сока. На его лице расплывается широкая улыбка. — Он вышел не так давно, сказал, что у него срочное дело.

Сердце колотится в груди. — Что? Но как же лихорадка? Он не может вернуться во дворец… он же…

Рантал ставит завтрак на столик и беспомощно пожимает плечами. Паника берет верх. Я вылетаю на крыльцо, жмурясь от яркого света.

Вглядываюсь вдаль, ища глазами черный автомобиль с тонированными стеклами, но из-за рыночной суеты невозможно понять, уехал он или нет. Перед