Заклятые в любви - Анастасия Райнер

Вдруг Эван остановился и закрыл глаза. Ощущения были такими, словно прямо сейчас предстоял резкий спуск на американских горках и осталась всего секунда на короткую передышку. Расправив плечи и медленно выдохнув, Эван впервые ощутил, что всецело вверяет свою судьбу Вселенной. Уготованный ею исход так или иначе будет правильным. Зажмурившись, он свернул и открыл глаза. Сначала ему показалось, что он угодил в один из самых безумных красочных снов: вместо ожидаемой кирпичной комнаты, на него со всех сторон обрушились цвета, в центре которых была сама Эйприл. Девушка стояла к нему спиной, потому что рисовала прямо на стене в свете десятка фонарей. Услышав шаги, она обернулась и сразу опустила руку, в которой сжимала кисть.

– Пожалуйста, прости меня за все, – едва слышно произнес Эван сквозь сбившееся от волнения дыхание.

– Прощаю, – тихо отозвалась она.

Эйприл могла не озвучивать свои чувства – отражения в ее глазах было достаточно. Он ощущал этот взгляд каждым миллиметром кожи. В ее взгляде прямо сейчас он увидел жгучее пламя и знал, что в нем горит точно такое же. Это чувство ошеломляло своей интенсивностью, громадностью и искренностью.

Переведя взгляд, Эван заскользил по ее рисункам. Все это время, весь этот год она преображала огромную комнату в старом заброшенном здании, рисуя свои эмоции. Отображая фрагменты общих с Эваном воспоминаний.

Он разглядел исписанные сочинениями листки, и снимки на «поляроид», и крохотную серебряную мышку, зажатую в тонких пальцах. Он с легкостью узнал два обнимающихся желтых силуэта на экране тепловизора, и узор из нейролиний, и летящие сквозь заснеженный лес снежки… Как узнал и треснувшую кружку из осенних листьев, и белые лилии, и два силуэта в красных нарядах, кружащихся в танце. А еще – серые глаза чуть ли не на всю стену. Его глаза.

День за днем Эйприл воплощала все то, чем они оба жили весь этот год. Весь этот гребаный безумный год, когда они впервые и сразу в ужасающе полной мере ощутили сокрушительную власть любви. Глядя на эту невероятную, совершенно особенную и самую потрясающую девушку, Эван думал только о том, чем же он заслужил счастье знать ее. Во всей его жизни не было ничего важнее, ничего особеннее этого чарующего момента, который хотелось проживать снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Названная в честь весны, в честь возрождения жизни, она преображала все вокруг себя. Рядом с ней даже самые скверные, темные и безнадежные с виду места превращались в удивительную сказку. Она сумела преобразить даже его…

Подойдя к Эйприл, вместо слов, он накрыл ее губы своими. В их поцелуе, контрастно-медленном, надрывном и прекрасно неровном, они утешали сердца друг друга. И это было похоже на начало чего-то, что будет существовать вечно. Она ни разу не произносила этого вслух, но прямо сейчас Эйприл говорила о своей любви тем, как прижималась губами к его губам. Как зарывалась пальцами в его волосы. Как тяжело и томно дышала, выдыхая ему в губы.

Их поцелуи были страстными, но при этом неспешными. Не было ни горечи, ни резкости, ни обиды, ни чувства вины, только отчаянная необходимость друг в друге. Эван целовал ее так, как всегда мечтал. Так, как он втайне надеялся попробовать хотя бы однажды. Когда они нашли в себе силы оторваться друг от друга, чтобы перевести дух, девушка уткнулась ему в шею, глубоко вдохнула и вновь запустила пальцы в его волосы.

– Ох, мисс Вуд, не забудьте сегодня закрыть дверь в свою спальню. – Горячее дыхание Эвана коснулось ее уха, и она вся покрылась мурашками.

– Почему? – игриво отозвалась Эйприл, отстранившись лишь на мгновение и заглядывая в его потеплевшие счастливые глаза.

Приятная дрожь в очередной раз прошла по позвоночнику от ее голоса. Втягивая носом воздух, Эван ответил с не меньшей игривостью:

– Потому что я напрочь потерял от вас голову.

Властно прижимая ее к себе, Эван почувствовал, как синхронно бьются их сердца, в то время как она охотно поддается ему, принимая свои желания. Теперь, жарко целуя ее, он знал: их маятникам больше не суждено разойтись в стороны. Поскольку прямо сейчас, в этом самом огне они стали единым сплавом. Сплавом из нервов и желаний, которые невозможно будет утолить даже спустя тысячу долгих лет.

Глава 43

Любить – тоже искусство

Эван спал как никогда крепко, а его сны впервые за долгое время наполняла блаженная легкость. Она, заполонив светом пространство, будто исцеляя, разом прогнала все кошмарные видения, то и дело маячившие на задворках сознания. И хотя Эван проснулся раньше обычного от какого-то шума, он чувствовал себя выспавшимся и бесконечно счастливым. На протяжении целого года он засыпал и просыпался с мыслями об Эйприл, но сегодня все было совершенно иначе. Сегодня его ждала совсем иная реальность и совсем другой, новый мир. Не спеша покидать царство грез, Эван сладко улыбнулся в подушку.

В комнате слышалась какая-то возня. Открыв глаза, Эван повернулся в кровати и увидел, что сосед собирает вещи. Два больших раскрытых чемодана, лежавшие на полу, стремительно заполнялись одеждой, в то время как полки шкафа, наоборот, непривычно пустели.

– Тэхен… – сдавленно начал Эван, садясь в кровати, но тут же запнулся.

– А, Эван, привет, – отозвался Тэхен, сгребая в охапку все свои футболки. Те оправились прямиком в чемодан вслед за остальными вещами.

– Слушай, тебе вовсе не обязательно…

– Обязательно. – Выпрямившись, Тэхен посмотрел на Эвана. В его синих глазах не было горечи или обиды, только непоколебимая решительность. – Я тебя ни в чем не виню, ты не думай. Просто вчера мне было о чем поразмыслить, и я четко осознал, что не смогу жить бок о бок с тобой после всего случившегося. Так что да, я съезжаю. – Шумно вздохнув, он пожал плечами. – Чем скорее это произойдет, тем лучше. Я уже обо всем договорился, дело за малым.

– Ты с кем-то поменялся?

– Нет. Нашлась спальня всего с одним жильцом, так что я подселяюсь к нему.

Эван больше ничего не сказал. Он просто сидел и смотрел, как собирается бывший друг. Если Чонгу решил, он уже не передумает. Да и держать его нет никакого смысла.

И хотя Тэхен заверял, что не в обиде, какая-то сдавливающая грусть повисла в воздухе. И сейчас они оба мысленно напоминали сами себе: иногда все же приходится чем-то жертвовать ради самих себя, ради спокойствия или лучшего будущего.

К восьми часам комната опустела. Без вещей Тэхена она снова казалась пустой и необжитой,