Наследница и Орк - Финли Фенн

Эфтерар действительно был в мрачном настроении, когда они нашли его, на этот раз в чём-то вроде небольшого лазарета, с разбросанными тут и там койками и спящими орками.

— Опять Наттфарр?! — сказал он, бросив на Эллу один-единственный взгляд, а затем закатив глаза к потолку. — По крайней мере, не выглядит серьёзно. Вон там, я сейчас подойду.

С этими словами он зашагал прочь, чтобы рявкнуть на другого орка — Скаапа, с содроганием заметила Элла, который лежал на койке и действительно выглядел как смерть: порезы и пятнистые синяки покрывали его огромную уродливую фигуру. Но он, по крайней мере, казался достаточно здоровым, чтобы спорить с Эфтераром, огрызаясь на него на чёрном наречии, — на что Эфтерар прорычал что-то в ответ, тыча когтистой рукой в ушибленную грудь Скаапа.

— О, хорошо, вот и Кесст, — сказала Джул, когда в комнату неспешно вошёл ещё один орк. Элла ещё не встречала этого орка: он был долговязым и грациозным, его длинные чёрные волосы рассыпались по голой спине. На глазах у Джул и Эллы этот орк, Кесст, подошёл к Скаапу и Эфтерару, по пути схватив стоявший рядом таз с водой. А затем он небрежно выплеснул таз с водой в фыркающее лицо Скаапа и бросил на него большую шкуру, полностью скрыв его бьющееся тело из виду.

— Вот так, теперь его нет, Эфт, — сказал Кесст, повернувшись к Эфтерару, а затем прижался своим подтянутым телом, плавно поглаживая его спину вверх-вниз. — Больше не смотри на него и не разговаривай с ним, пока он не соберётся умирать на самом деле. А теперь как насчёт быстрого минета? Или перепихона? Что пожелаешь.

Эфтерар заметно расслабился под ласками этого орка, обмякнув от его прикосновений, и красноречивый рокот в его горле говорил о том, что ему очень даже по душе то, что ему предлагают, — но затем он бросил короткий, многозначительный взгляд на Джул и Эллу. На что Джул лишь махнула рукой и откусила ещё один большой кусок яблока, которое всё ещё ела.

— О, не обращайте на нас внимания, — жизнерадостно сказала она. — Мы подождём, правда, Элла?

У Эллы отвисла челюсть, она буквально таращилась на эту так называемую леди рядом с собой, которая в этот момент заговорщицки подмигивала ей. Как будто смотреть на то, как эти два орка делают это, было бы для неё огромным удовольствием.

Но новый орк — Кесст, как его звали — сначала посмотрел на них с удивлением в тёмных глазах, а затем с медленным, искрящимся весельем. И после того как он дерзко похлопал по довольно шокирующей выпуклости спереди штанов Эфтерара, он повернулся и зашагал к ним, его откровенный, оценивающий взгляд скользнул вверх и вниз по фигуре Эллы.

— Я и впрямь подумал, что ты Наттфарр, — сказал он со смешком. — Боги всемогущие, ты пахнешь в точности как он. Что он делал, вылизывал тебя всю и купал в своей сперме?

Лицо Эллы яростно пылало, потому что это было не таким уж плохим кратким описанием событий прошлой ночи, — но Кесст лишь продолжал ухмыляться, глядя на неё, сделав шаг назад, чтобы получше рассмотреть её полуобнажённое, изрядно исцарапанное тело.

— И только посмотрите на себя, — сказал он с искренним восхищением. — Это даже лучше, чем я себе представлял. Наттфарр — тот ещё коварный, несносный Гриск, не так ли, Джулс? Это просто великолепно.

Он потянулся когтистой рукой, чтобы щёлкнуть по изумруду, висящему в ухе Эллы, и бросил быстрый, насмешливый взгляд на Джул рядом с ней.

— Старина Грим, должно быть, рвал и метал от того, что сам до этого не додумался, — сказал он ей. — Удивлён, что он тут же не достал какие-нибудь драгоценности, чтобы украсить тебя ими, и не заявил, что они из давно утерянных сокровищ Эш-Кай его прапрадедушки.

Джул рассмеялась, криво покачала головой и снова откусила яблоко.

— О, я совершенно уверена, что он хотел этого, — сказала она, пережёвывая пищу, в шокирующем пренебрежении ко всем изящным манерам за столом. — Но он также не мог вынести того, чтобы доставить Наттфарру такое удовольствие.

Замешательство Эллы стремительно росло на протяжении всего этого короткого обмена репликами, пока наконец не достигло такого предела, что она просто вздохнула и заговорила:

— О чём вы говорите? При чём тут моя одежда?

Джул бросила на неё извиняющуюся улыбку, жуя яблоко, и кивнула на Кесста, который склонил голову и слегка поджал губы.

— По правде говоря, при большем, чем ты думаешь, — сказал он. — У Гриск хороший нюх и долгая память. Они больше остальных из нас заботятся о прошлом, о верности, о семье. О стабильности — и о правилах и законах, поддерживающих эту стабильность.

Это имело смысл, судя по тому, что Элла видела до сих пор, она кивнула и стала ждать продолжения.

— И когда любимый сын Гриск открыто выступает со всем этим против Капитана, — произнёс он, теперь медленнее, — а затем появляется под ручку с женщиной, которая привязана к нему по запаху, одета как верные матери из старых легенд и носит древние драгоценности Гриск, — и, о какое совпадение, она богата и помолвлена с одним из людей, которых Капитан сейчас отчаянно пытается усмирить… — Кесст пожал плечами, его улыбка стала скорее кривой. — Ну, с таким же успехом Наттфарр мог бы публично помочиться на Грима. А потом рассмеяться. И сделать это снова.

О. Оооо. Мысли Эллы внезапно набросились друг на друга все разом, поднимаясь, крича, вопя, потому что Натт… Натт привёл её сюда специально? Чтобы сделать какое-то… заявление перед своими братьями, перед Капитаном?

Но нет, нет, Элла сама хотела проводить Натта сюда, это она хотела остаться — но потом Натт был тем, кто поставил все эти условия. От тебя должно разить моим запахом. Ты будешь доставлять мне удовольствие, подчиняться мне и стремиться делать мне честь перед моими братьями.

Это будет чистой радостью — ходить по своему дому с тобой рядом и щеголять таким редким трофеем…

И, благие боги, Натт ведь даже сказал ей об этом, не так ли? Он хотел использовать Эллу, чтобы сделать заявление перед своими братьями, и она знала об этом и согласилась на это. Так почему же ей внезапно стало так дурно, словно вся эта комната стала тёмной, тесной и холодной?

И Кесст, и Джул внимательно наблюдали за ней, Джул нахмурилась, а на губах Кесста появилась новая мрачность. Как будто слова, которые он только