Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

— В этом нет твоей вины.

— Согласна, — сузила глаза Кассандана. — Разум свидетельствует: Раскол — лучшее доказательство твоего гиперответственного характера, но семью мы не выбираем. Ни у кого, кто поверил в сказки о дурных предзнаменованиях и подогревал последние месяцы хаоса, нет права утверждать обратное. — Заметив его молчание, она вздохнула. — У тебя скверный ожог, Кадра. Покажись лекарям.

Нахмурившись, Сарай проследила за ее взглядом. Ее челюсть отвисла при виде запекшейся массы крови и кожи на его спине. Он принял на себя всю силу взрыва. Его руки защищали ее, пока вокруг рушились и взрывались камни.

— Тебе нужен лекарь. Это уже за гранью моих возможностей. — В его ранах наверняка застряли обломки. У нее просто не хватило бы сноровки извлечь каждый осколок.

Он элегантно, но устало пожал плечом, давая понять, что эта идея ему не по душе. Он доверял свое тело только ей. Прежде он преспокойно бинтовал собственные раны, совершенно не заботясь о том, как они заживут. Мужчины.

— Я попрошу своего лекаря, Дестуса, осмотреть его, как только он закончит с умирающими, — предложила Кассандана.

Кадра склонил голову:

— Спасибо.

— И вам спасибо, Верховный Маг. Даже Аэлиус не смог бы справиться с этим лучше. — Она с грустью посмотрела на останки «Эквитас». — Лекари разбивают палатки вокруг Большого храма Эльсар. Там достаточно места для живых и мертвых, и богов хватит на всех, чтобы присмотреть за ними. — Она с приглушенным отчаянием окинула взглядом бойню. — Святые и Грешники, по крайней мере, он не привел в исполнение свою угрозу превратить Эдессу в руины.

Перед глазами Сарай все поплыло. Теперь она живо представляла это: пламя, ползущее по горизонту, города, молящие о спасении. Охватившая ее ярость оказалась слишком сильна для истощенного тела. Темнота затянула глаза. Ее исцеленные ноги подкосились.

Кадра подхватил ее на руки, прежде чем она успела упасть.

— Твоя спина!

— Отдыхай, — приказал он.

Он был прав. Два бедствия за столь короткий срок. Она исчерпала свой предел. И все же между ними осталось столько недосказанного, что она страшилась того, что ждет ее после пробуждения. Кадра некоторое время наблюдал за ней, а затем понес ее на руках к палаткам, игнорируя ее слабые протесты о том, что она может идти сама.

— Спи. Я буду здесь, когда ты проснешься. — Он прижался небритой щекой к ее лбу в редком проявлении нежности на людях. — Я расскажу тебе всё, Сарай.

Почему ты не сделал этого раньше? Она была слишком сонной, чтобы задать этот вопрос. Серая пелена застлала ее зрение, словно медленно ползущий туман, и пограничье между бодрствованием и снами вытащило наружу самые страшные ее страхи.

Правда заключалась в том, что она бы не расстроилась так сильно, будь на его месте кто угодно другой. Но среди множества вещей, неотвратимо влекших ее к Кадре, была эта странная, старомодная честность: он никогда не произносил ничего, кроме правды. Для политика это было немыслимо. Боже, как ее поражало, что человек, по уши увязший в насилии, привязал себя к столь странному принципу. И потому в Комисе она уже знала: раз он солгал ей путем умалчивания, значит, эти секреты носили катастрофический характер.

Влага покатилась по ее щекам. Сквозь пеленку сна она смутно расслышала грубое ругательство, прежде чем чьи-то пальцы стерли слезы с ее глаз.

Затем наступила наконец благословенная тишина.

«…будет с вами в самое ближайшее время, Верховный Маг».

Кивок над ее волосами. Она моргнула. Потолок из плотной красной ткани попал в поле зрения. Палатка Кассанданы? Внутри не было ничего, кроме жесткого топчана, на котором они сидели вместе с Кадрой. Тихо застонав, когда каждая конечность запротестовала против самой идеи быть живой, она сонно повернула лицо к усталому лицу Кадры, возвышавшегося над ней.

— Добрый вечер. — Бездонные глаза вглядывались в ее лицо. — Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше. — Она села у него на коленях, с удивлением отмечая, что глаза больше не кажутся опухшими. Ожоги, похоже, затянулись. — Сколько прошло времени?

— Шесть часов. — От него исходила такая безысходность, которую она видела лишь у башни Сидран, когда он признался, что ушел от нее, и во время Раскола. Она вздрогнула, готовясь к удару.

— Прости меня, — тихо произнес он.

Сердце рухнуло вниз, она высвободилась из его объятии и поднялась на ноги.

— Ты бы рассказал мне в конце концов? Или… — Она сглотнула, и кровь застучала в ушах, когда она озвучила самый страшный страх: — Было ли в моих поступках что-то такое, из-за чего ты не захотел мне открыться?

— Нет, — выдавил он из себя, грудь его тяжело вздымалась. — Ты заслужила правду. Ты в этом не виновата.

Она судорожно выдохнула, прижав ладони к глазам, чтобы унять тупую боль в висках. Нашла из-за чего плакать. Люди погибли, Ночео чуть не сверг Тетрархию, а она ведет себя как глупышка.

— Сарай… — бледное лицо Кадры исказилось от боли, когда он попытался встать — это был единственный знак того, как сильно он страдает. Он протянул ей ладонь. — Пожалуйста, подойди сюда.

Она взяла его за руку, лишь бы разгладить складки напряжения на его лице. Но горло казалось сдавленным. В любой другой день ее обида могла бы затаиться, пока она не собралась бы с силами, чтобы выразить ее без слез. Но слишком многое содрало с нее кожу до крови. Страхи, с которыми она обычно боролась в одиночку, вырвались наружу.

— Я думала… возможно, ты не говорил мне, потому что я была… — голос сорвался на хрип. — Кассандана права насчет твоего раздутого чувства ответственности. Иногда мне кажется, что ты смотришь на меня только сквозь призму вины. «Эквитас» рушилась, а я… я просто бежала. Недостаточно сильная, чтобы помочь тебе. Недостаточно сильная, чтобы нести твои секреты и твое бремя.

Кадра превратился в камень.

— Никогда. — Его голос теперь звучал хрипло. — Я… — Он замер, и пустота воцарилась в его глазах, когда она выпустила его руку.

— Дай мне перевести дух. — Отвернувшись, она с трудом протолкнула слова сквозь застрявший в горле ком. — Мои комплексы — это только мои проблемы. Я не должна выбивать из тебя секреты силой. — Она запустила пальцы в спутавшиеся волосы. — Прости. Боги, я не должна вести себя так на месте трагедии… — Руки Кадры обвились вокруг нее, прижимая к груди так крепко, что его дыхание обожгло ей ухо.

— Тебе не за что извиняться. — Напряженным голосом он прижался губами к ее виску. — Позор лежит на мне. Одиннадцать лет назад…

— Верховный Маг Кадра, для меня честь служить вам. — Занавеска их палатки откинулась. Внутрь вбежал лекарь