Рассвет ярости и гнева - Мелисса Рёрих

Но Кэт лишь кивнула, и он снова умолк. Он уже достаточно хорошо ее знал: сейчас ей нужно было все обдумать, обратиться к логике и своим книгам. Она поговорит с ним, но не сейчас. Не раньше, чем переберет в уме все свои знания и теории. В этом она была так похожа на Теона.

Тени все еще льнули к ней, тянулись за ее шагами и плыли в воздухе между ними. Аксель провел пальцами сквозь эту тьму, подавив дрожь, когда вспомнил, каково это — владеть ею. Когда она была продолжением его самого. Когда он был чем-то большим… чем сейчас. Когда он еще мог хоть как-то уберечь ее от тревоги и страха.

Теперь у его жены и сына будет то, о чем ему останутся лишь воспоминания.

Они приближались к центральной дороге, протянувшейся через все Подземелье от края до края. Аксель уже собирался предложить остановиться и отдохнуть, но Кэт заговорила первой:

— Мне нужно поговорить с Теоном.

Аксель резко остановился, вынудив и ее замереть на месте.

— Что? Зачем?

Почему она не может поговорить с ним? Почему ей непременно нужен Теон?

— Потому что Теон — тот, кто может добраться до Тессы, а у Тессы бывают видения, — объяснила она.

Сердце у него упало от этих слов: от этой откровенного, и неприкрытого отчаяния.

Он шагнул вперед и хотел заправить прядь волос ей за ухо, но произнес мягко:

— Котенок, я…

— Не смотри на меня так, — она отстранилась, выходя из зоны его досягаемости. — У Тессы бывают видения, и она скажет мне то, чего не скажут ведьмы. Ей плевать на Судьбы и богов.

— Тессе плевать на всех, кроме себя самой, Кэт, — жестко ответил Аксель. — Мы не подпустим ее к нашему сыну.

— Мы должны попробовать, Аксель, — взмолилась она.

Он покачал головой, не находя слов.

— Во всем этом нет ни капли логики.

В ее глазах снова вспыхнули язычки пламени, но в них же мерцали и слезы, и вместе с тем непоколебимая решимость.

— Найди способ связать меня с Теоном или Лукой. С кем угодно, кто сможет привести меня к Тессе. Или я сделаю это сама.

В горле пылало.

Нет, он весь был в огне.

Только об этом он и мог думать, пока метался в судорогах.

Руки, ноги — все горело.

Гребанное горло…

Ему потребовалась минута, чтобы осознать: кто-то его удерживает. Или пытается удержать.

Он зарычал, вложив всю силу в свои пылающие мышцы, и сбросил с себя того, кто был сверху, а потом прижал его к полу. Все расплывалось перед глазами, затянутое мутной пеленой, сквозь которую ничего нельзя было разглядеть.

Но он мог осязать, чувствовать вкус и запахи.

Теперь он чуял кровь под собой. Будто она пыталась выйти из него.

Это был огонь, и тени, и сила.

И все это принадлежало ему.

Его пальцы скользнули по теплой коже, и тело под ним замерло от этого прикосновения. Но он слышал прерывистое дыхание, тяжелую одышку. Чувствовал, как вздымается грудь, и продолжал вести кончиками пальцев выше: по впадинке горла, по линии шеи, пока не остановился там, где бешено бился пульс. Этот ритм манил его, утолял жажду, которую он испытывал днями, неделями, месяцами… а может, и всю жизнь.

Он наклонился, глубоко втягивая воздух, провел клыками по пульсирующей точке.

Снова вдохнул, готовясь утолить голод.

А в следующий миг его с ревом боли и ярости швырнуло на пол. Он тяжело рухнул на спину, и воздух вышибло из легких. Но ему было все равно: он пытался подняться, чтобы догнать то, что принадлежало ему.

Только он не мог пошевелиться.

По крайней мере, не мог двигать руками и ногами.

— Аксель!

Голос доносился откуда-то издалека, пробиваясь сквозь ярость, жажду крови и всепоглощающее желание.

— Аксель, посмотри на меня!

Он снова зарычал, и то, что удерживало его, обожгло. Рык перерос в вопль боли, и прорвал эту всепоглощающую нужду. Он моргнул, и мир постепенно обрел четкость.

В том числе и его жена, стоявшая над ним и шепчущая:

— Прости. Прости. Прости.

Ее руки были подняты, в ладонях плясало пламя, а путы из теней прижимали его к полу. В ее взгляде не было страха перед ним. Хотя, блядь, ему следовало бы ее бояться. В глазах блестели непролитые слезы, но она не позволяла им пролиться, не сводя с него глаз.

— Прости, — снова прошептала она. — Аксель?

— Я вернулся, котенок, — прохрипел он, чувствуя в горле сухой ком. — Подними меня.

Она смотрела на него еще несколько секунд, явно пытаясь понять, правда ли это, и он был рад этой осторожности. Он хотел, чтобы она соблюдала все меры предосторожности. Это было именно то, чего он опасался, даже если она не выглядела ни капли потрясенной.

Тени медленно расплелись, но пламя в ее руках не погасло, пока он поднимался на ноги. Ему хотелось броситься к ней, но он двигался нарочно медленно, давая ей время убедиться, что он снова в себе.

На ней была одна из его рубашек, которая теперь едва прикрывала бедра. Сам он был без рубашки, в одном нижнем белье, и теперь сжимал кулаки, ощущая остаточное жжение на запястьях и лодыжках.

— Я…

— Не извиняйся передо мной снова, Кэт, — перебил он жестко, властно. — Ты сделала то, что должна была.

— Я знаю, но…

— Никаких «но». Я говорил тебе, чего боюсь, а ты сказала, что сможешь меня остановить, если понадобится. Ты сделала то, что должна была.

Она кивнула. Пламя в ее пальцах стало слабее, но не исчезло совсем, пока она наблюдала за ним.

— Ты недостаточно питаешься.

— Мне приходится экономить, — ответил он, заставляя себя стоять на месте, хотя отчаянно хотел притянуть ее к себе.

— Ты должен пить достаточно, чтобы сохранять рассудок, Аксель, — настаивала она. — Ты только и делаешь, что переживаешь