Бессердечные мальчики никогда не целуются - С. Дж. Сильвис

Я стиснул зубы так сильно, что, казалось, сломаю их, но не почувствовал бы этого, потому что в следующий момент ее теплые, тонкие руки обвили мою талию.

И я разломился пополам. Рассыпался на острые осколки, которые упали в пыль у наших ног.

— Я так горжусь тобой.

Эти слова обожгли меня, будто раскалённое железо прижали к векам. Я впился пальцами в её руки, а она прижалась ещё сильнее, уткнувшись лицом в мою грудь — словно пыталась прирасти ко мне физически.

Она не знала, что уже стала частью моей души.

— Ты слышишь меня? — Её дрожащий голос заставил меня прикоснуться к её мокрым щекам, стирая слёзы. Мои собственные капли солёной горечи текли по лицу.

— Слышу, — выдохнул я, снова прижимая её к себе.

Её рука поднялась, мягко опустив мою голову себе на плечо. В этот момент что — то внутри сломалось пополам.

Я отпускал её. Потому что должен был.

— Если бы я вообще мог кого — то любить, Слоан Уайт... это была бы ты.

Её грудь вздымалась рядом с моей. Если бы у меня не было надежды, что однажды я стану тем, кто ей нужен... я бы пожалел, что Сайлас не прикончил меня.

Так просто снова стать тем, кто не чувствует, кто живёт лишь яростью. Но эта боль... боль от потери её...

Она стоила того тепла, что я испытывал, держа её в объятиях. Я принял бы всё, что даст мне Слоан. Даже если это будет боль, я буду лелеять её.

— Ты говоришь так, будто прощаешься.

Я отстранился, всматриваясь в её лицо. Земля уходила из — под ног.

— Да.

— Нет.

— Я должен.

Она прижалась ко мне так сильно, словно пыталась впитать меня в себя, её рыдания разрывали тишину ночи. Чёрт возьми.

— Нет, ты не должен! — её крик прозвучал отчаянно, а пальцы впились в мои бока с такой силой, будто она пыталась удержать меня физически. — Ты хороший. Ты хороший, Тобиас! Хватит притворяться, будто ты всё ещё тот человек, каким был рядом с Ричардом!

— Слоан, детка... — я выдохнул, прежде чем крепко сжать веки и мягко отстраниться, пытаясь заставить её понять. — Я знаю, что изменился. Только что доказал это. Но...

Мой взгляд ускользнул вдаль — слишком больно было смотреть ей в глаза.

— Мне ещё нужно собрать себя воедино. Я пока не тот, кем хочу стать. И, честно? — Голос сорвался. — Я даже не думал, что в моей жизни настанет момент, когда я захочу быть чем — то большим, чем был.

Она яростно замотала головой, но я продолжил, стиснув зубы:

— Ты должна отпустить меня, Слоан.

— Ни за что! — Её пальцы вцепились в мою рубашку. — А если Сайлас вернётся?

Хоть мы и погрязли в этом дерьме по уши, я не смог сдержать ухмылки.

— Ты что, пытаешься заставить меня вернуться и прикончить его?

Она фыркнула, что — то среднее между смешком и всхлипом.

— Тогда я найду себе нового сталкера. Чтобы тебе пришлось остаться и защищать меня.

На этот раз я запрокинул голову и рассмеялся по — настоящему. Но веселье длилось недолго. Я посмотрел на неё серьёзно:

— Иногда люди появляются в твоей жизни лишь на короткое время, чтобы чему — то тебя научить. Может быть, нам не суждено быть вместе вечно

— И чему же я тебя научила? — прошептала она.

Я прикоснулся к её дрожащему подбородку, заставив поднять глаза:

— Ты показала, что однажды я, возможно, смогу кого — то полюбить.

И этим кем — то будешь ты.

Потом я притянул её к себе и поцеловал так, словно от этого зависела моя жизнь. Что, в общем — то, было недалеко от истины. И именно поэтому мне сначала нужно было исправить себя — прежде чем пытаться исправить нас.

Глава 39

Слоан

Два месяца спустя.

Солнце слепило глаза, когда мы с Джеммой, Мерседес и Джорни вышли через боковую дверь и направились к трибунам у лагерного поля. Внизу копошились Бунтари, расставляли стулья для выпускного под присмотром директора и преподавателей.

Где — то глубоко внутри трепетало предвкушение: скоро колледж, новый старт, подальше от драмы, что преследовала нас в стенах Святой Марии. Но вместе с ним и щемящая тревога.

Я оглянулась, скользнув взглядом по крылу школы, где находились мужские комнаты. Смотрит ли он сейчас в окно, как я смотрю на него?

Тобиас не выходил у меня из головы.

Хотя с той ночи в лесу, когда вся правда всплыла наружу, мы ни разу не оставались наедине.

Всё это время во мне жила странная смесь чувств: сожаление, боль, тоска — но и гордость. Огромная, всепоглощающая гордость.

В ту ночь, когда мы вернулись в школу, его отец осмотрел мои раны — и вёл себя больше, как родитель, чем мой собственный за последние годы. Директор Эллисон прижал меня к груди в крепких отцовских объятиях, и в тот момент я почувствовала себя частью его семьи. Он стал отцом для многих.

В том числе — для меня.

А что до моих родителей?

Мы поговорили той ночью — коротко, жёстко, без прикрас. Я выложила всё, сдерживая дрожь в голосе, пока упрекала их и умоляла оставить меня в покое. В ответ — лишь гробовое молчание на другом конце провода.

Почему они даже не попытались исправить содеянное?

Но разговор оборвался, когда Тобиас выхватил телефон, а Джемма увела меня из кабинета директора.

С тех пор я с ними не разговаривала.

А потом вскрылась грязь — компромат на моих родителей, никак не связанный с убийствами. Их карьеры рассыпались в пух и прах, их имена растоптали в новостях. Признаюсь, было даже забавно наблюдать со стороны, как их жизнь рушится.

Меня не оставляло чувство, что к этому причастен Тобиас. Или даже Сайлас. Но вопросы я держала при себе — после той ночи в лесу я поняла, что между нами всё кончено.

По крайней мере, сейчас.

Я не хотела принимать его решение, но, узнав о его планах, поняла: придётся.

Ради него.

Потому что, даже если он утверждает, что не способен любить — это ложь.

Он способен. Он доказал это той ночью, отпустив Сайласа ради меня. Доказал, когда решил после школы пойти в армию — чтобы направить свои навыки на что — то хорошее. Доказал, просто работая над собой.

И если Тобиас Ричардсон и заслуживал