Беглая жена дракона. Наследница проклятого поместья - Адриана Вайс

уходит выяснять что здесь происходит, я мысленно прокручиваю события последних дней. Схватка с контрабандистами, которых я поклялся уничтожить, предательство барона и его признания в связи с моими злейшими врагами, но вместе с тем и долгожданный шаг вперед. Благодаря видению Оливии, которое спасло нам жизни, благодаря захваченному барону, мы, наконец, смогли выйти на след главаря контрабандистов.

Еще немного, и я смогу не только отомстить за отца и вернуть нашу реликвию, но и покончить со всей этой мерзостью. Одним богам известно сколько человек, подобно моему отцу, пострадало в попытке этих алчных недоносков получить то, что им не принадлежит. Сколько жизней погублено впустую…

Я намеревался вернуться в Руаль, чтобы сразу закончить начатое, а заодно и решить что делать с бароном дальше, но, застав эту странную кутерьму, решию ненадолго на нее отвлечься.

— Ваше сиятельство, — подбегает к карете Липарк, не скрывая облегчения. — Капитан Кассий уже здесь. Идёт к нам.

Я слежу за его взглядом и действительно, замечаю как сквозь толпу проталкивается мой капитан. Вид у него взволнованный, а сам он взмыленный, что для Кассия большая редкость. Он тут же приостанавливается, кланяется:

— Ваше сиятельство, мой господин, прошу прощения, я совершенно не заметил вашего возвращения. Да и мне никто не доложил…

— Оставь это. Скажи лучше, почему ты здесь? Я рассчитывал, что ты со соими людьми будешь охранять поместье Шелби, — говорю я ровно, хотя внутри у меня почему-то нарастает раздражение. — И что это за неразбериха кругом?

— Так точно… — Кассий быстро выпрямляется, — Дело в том, мадам Шелби как раз здесь и я занимаюсь ее охраной. А то, что вы видите — это вынужденная дуэль, ваше сиятельство. Но не боевая, а кондитерская. Мадам Шелби сражается за право торговать своими сладостями в городе.

Чувствую, как у меня поднимаются брови:

— Кондитерское соревнование? И это вызвало такую бурю?

Кассий коротко кивает:

— Да, господин. С момента вашего отсутствия произошло много неприятных моментов. Сначала некоторые влиятельные особы в лице графа Рено осмелились пренебречь вашим личным распоряжением о поддержке мадам Шелби. А потом хозяин известной кондитерской лавки, мсье Кальдури, украл её рецепт и оклеветал мадам Шелби, пытаясь выставить ее в дурном свете. Чтобы защитить свою репутацию, мадам Шелби фактически бросила ему вызов. А городские власти подхватили идею, превратив это в громкое мероприятие.

— Значит, опять этот Рено? — негромко переспрашиваю я. Хоть я и стараюсь действовать рационально и как можно менее предвзято, особенно когда дело касается своих подданных и подчиненных, в отношении Рено у меня возникает все больше сомнений. Пожалуй, нужно будет дать Липарку поручение проверить его.

Но, не сейчас. Пока у меня и так проблем навалом.

— Ясно, — качаю я головой.

Кассий, видимо, воспринимает этот жест по-своему, потому что тут же спешит добавить:

— Но мадам Шелби не побоялась идти ва-банк. Решила честным путём доказать, что её десерты достойны. Она поставила на кон возможность работать в Руале. И вот… — он поворачивает голову в сторону громогласных криков, доносящихся с площади, — Похоже, всё уже подходит к развязке.

Во мне накатывает странное смешение чувств: гнев на самодурство Кальдури, беспокойство за Оливию и… что-то похожее на гордость за её решительность.

— Хорошо, — произношу я. — В таком случае, полагаюсь на тебя. Как я понимаю, ты следишь за честностью проведения этих соревнований? Но, прежде чем я уеду, я хочу попросить тебя достать мне сладости обоих конкурсантов. Я хотел бы сравнить их лично.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — отвечает Кассий и, приложив кулак к груди, моментально исчезает в толпе.

Однако насладиться дегустацией мне не удаётся: вскоре Родерик Дюран объявляет о том, что соревнование окончено. А, вместе с тем, на сцене происходит что-то странное. По крайней мере, даже мне, не имеющего понятия об этом соревновании, становится понятно, что все идет совершенно не по плану организаторов.

— Что там? — бросаю я Липарку.

Он вглядывается в происходящее со стороны улицы, вслушивается в шум и морщится:

— Кажется, возникла проблема с урной, куда бросали жетоны за мадам Шелби. Вроде, кто-то подбросил ей целую партию фишек. И судьи теперь хотят объявить новое голосование.

«Опять это проклятые махинации…» — с раздражением проносится у меня в голове мысль.

А внутри, между тем, вспыхивает ледяное пламя. Если сейчас очернят Оливию, объявив её «мошенницей», все её усилия пойдут прахом, а моё собственное распоряжение вообще будут ставить под сомнение.

«Впрочем, дело даже не в непреклонности моей власти, — мысленно признаю я. — На самом деле…я не хочу, чтобы она пострадала. Я не могу допустить этого. Только не после того как узнал на что она готова пойти ради того, чтобы защитить себя и тех, кто ей дорог.»

Я сжимаю кулаки и бросаю Липарку:

— Всё, хватит. Прикажи судьям приостановить этот балаган. Пусть стража выясняет, кто внёс фишки, и проведет расследование не замешан ли тут сам Кальдури. Причем, пусть сделают это так быстро, как только возможно, иначе с каждого спущу шкуру за бездействие. А я пойду туда, — показываю глазами на сцену.

— Слушаюсь, мой господин, — чётко отвечает Липарк.

У меня же голове эхом отдаются мысли: «Меня не было всего несколько дней — а за это время кто-то успел так испортить ей жизнь: поставить под сомнение мой приказ, украсть рецепт, подорвать авторитет Оливии и заставить ее согласиться на эти унизительные условия. А теперь еще и подлые подстава с жетонами… Сколько же она пережила, борясь за своё право просто торговать в Руале?!»

Дыхание у меня тяжелеет, но я стараюсь сохранить безмятежное выражение. Правитель не может показывать бурю, бушующую внутри. Если люди увидят в моих действиях чрезмерную эмоциональность, они решат, что я на стороне Оливии из личных, а не из справедливых побуждений.

И тем не менее, я не собираюсь скрывать свою позицию. Если Кальдури повел себя недостойно, если он как-то причастен к тому, что сейчас творится, он ответит за все!

Глава 71

Оливия

Мы сидим в кабинете Рафаэля — том самом, где несколько дней назад я открылась Эльверону и рассказала ему всю правду о себе. И теперь все повторяется.

Напротив меня снова он. И кажется, будто воздух вокруг нас обретает едва уловимую, но тягучую плотность.

В кабинете царит полумрак: за окнами начинает сгущаться сумеречный свет, а слабые лучи закатного