Беглая жена дракона. Наследница проклятого поместья - Адриана Вайс

А потому, не произнося ни слова, я просто смотрю в его глаза и тихо киваю, со всей той верой, которую он за последние недели сумел посеять в моей душе.

Эльверон, уловив это, еле заметно склоняет голову в ответ. А потом оборачивается к Родерику и судьям, громко, так, чтобы все слышали, объявляет:

— Мой помощник, капитан Кассий, заранее взял образцы десертов от обоих участников. А значит, нам не нужны никакие повторные раунды — я их попробую прямо сейчас, перед вами всеми. Если вы готовы, господа Кальдури и Шелби…

Я чувствую, как в груди от смятения смешались волнение и облегчение. Всё-таки он — единственный, кому люди действительно верят. Если Эльверон объявит, что я не виновна в мошенничестве, и моим сладостям можно доверять, никто уже не осмелится спорить.

Кальдури же не может скрыть неприязнь, смотрит на герцога напряжённо, но всё же не смеет спорить вслух. Где он и где Эльверон. Никакая грязная игра Кальдури не сможет ничего противопоставить влиянию герцога.

— Ну что ж, пусть попробует… — с досадой цедит он сквозь зубы:

Кассий протягивает герцогу сначала яркую коробочку с пирожными Кальдури. Герцог берёт одно, внимательно осматривает, подносит к носу, вдыхая аромат. Толпа замолкает. Удивительно, как одно присутствие Эльверона способно унять этот хаос.

Раздается тихий хруст, когда герцог откусывает кусочек и чуть прищуривается, смакуя вкус. В наступившей тишине отчётливо слышны волнительные вдохи горожан.

— М-м… — негромко произносит Эльверон после короткой паузы. — Господин Кальдури использовал цедру апельсина, чтобы оттенить пряность начинки. Благодаря этому достигается идеальный баланс, а сам вкус получается невероятно выразительным.

Я вижу, как Кальдури мгновенно выпрямляется, вскидывает подбородок: не смотря на то, что Эльверон не сказал ничего конкретного по поводу его сладостей, он явно признал талант кондитера. От такого поворота событий некоторые из сторонников Кальдури в толпе довольно поддакивают и уважительно кивают.

Эльверон отпивает глоток воды из стакана, что принес ему Родерик, чтобы освежить вкусовые рецепторы, и берёт в руки вторую коробочку. Ту самую, в которую я сложила свои пирожные, когда ко мне пришел Кассий с просьбой отложить несколько для важного гостя.

По крайней мере, теперь понятно о каком важном госте он говорил…

При виде того коробочки с нашими пирожными, у меня замирает сердце: «Вот он, момент истины. Сейчас Эльверон скажет всю правду о сладостях, над которыми мы трудились всю ночь…»

Герцог осторожно подцепляет один из наших «шипучих» десертов. Тот самый, где лимонный мусс внутри смешан с капелькой дрожжевого настоя, придающий легкое игривое шипение. Он молча кладёт его в рот, и воздух вокруг ещё больше сгущается от напряжения: каждое движение герцога сейчас выглядит словно четко выверенное театральное представление.

— Интересно… — наконец-то произносит он негромко. — С первых нот чувствуется яркая кисловатая прослойка, которая в буквальном смысле «играет» во рту, напоминая газировку. В то же время есть мягкий аромат вишни, самую малость терпкий. И, что любопытно, это долгое мятное послевкусие… А сама структура начинки шелковистая, лёгкая, словно облако. Это не просто необычное сочетание, а очень смелое решение!

«Смелое решение…» — эхом звучит у меня в голове, и я не могу сдержать тихий вздох облегчения: похоже, герцогу нравится.

Чувствую невыразимый трепет, но и тепло — словно я вновь стою в его кабинете, где когда-то предложила ему первый образец своих сладостей, растерянная, но решительная.

В его взгляде, который вскоре снова обращается ко мне, горит знакомая искорка. Мурашки прокатываются по коже, когда он наконец выпрямляется, передавая Родерику коробку.

— Что ж, — негромко произносит герцог, отступая на полшага. — Я могу с уверенностью сказать: и у господина Кальдури, и у мадам Шелби получилось приготовить нечто достойное похвалы. Оба конкурсанта доказали, что они — мастера своего дела. Их десерты в равной мере могут радовать посетителей.

При этих словах по толпе проносится волнение: «Так кто же всё-таки…?»

Все вокруг сгорают от любопытства узнать, кого герцог назовёт победителем. Меня же колотит самая настоящая нервная дрожь: «Неужели он скажет, что мы оба победили? Или что это ничья?»

Но Эльверон с внезапной серьёзностью поднимает руку, и снова все смолкают. Сердце у меня стучит так громко, что я едва слышу окружающие звуки.

— Однако, — говорит герцог, — порой не только вкус определяет, кто лучший. Важны и новаторство, и смелость сочетаний, и умение вывести новые, уникальные оттенки. Кальдури превосходен в том, что он делает, — на его стороне опыт и отточенная техника. Но Оливия Шелби… — он произносит моё имя, и грудь будто сжимается от волны тепла, — …рискнула пойти на эксперимент, добавить необычный «шипучий» эффект и привкус лимонно-дрожжевой закваски, создав десерты, которых я ранее не пробовал нигде.

Теперь публика буквально замерла, выжидая каждое следующее слово. Замечаю, как у Кальдури, несмотря на все его напускное спокойствие, напряженно дергается веко.

— Я обещал вам честный вердикт, и даю его: — продолжает Эльверон. — По всем впечатлениям сегодняшнего дня, а также по тем образцам, что я получил лично, я признаю, что…

Я уже не дышу, не моргаю — весь мир сужается до этого мгновения.

Глава 68

— …я признаю, что Оливия Шелби одержала верх в этом противостоянии! — торжественно объявляет герцог Эльверон, разрывал полог этой напряженной тишины.

И в тот же миг площадь взрывается целой бурей криков и аплодисментов. Я рефлекторно прижимаю руку к груди, чувствуя, как сердце, заходится в радостном стуке.

Сильви охает и взбудораженно хватается за меня, а Рафаэль ликует, вскинув руки к небу.

Возгласы «Поздравляем!» и «Браво!» сливаются в единый гул, от которого у меня прорываются слёзы облегчения.

В душе — настоящий ураган чувств. Смешались и радость, и гордость, и потрясение: «Неужели всё-таки мы все-таки сделали это? Мы не только защитили свою честь, но и отстояли право торговать своими сладостями в Руале!»

Мне хочется смеяться и плакать, ведь за такие короткие дни мы претерпели столько волнений, что страшно даже вспомнить. Оттого эта победа кажется особенно важной и ценной.

Из толпы, правда, пробивается парочка недовольных возгласов: кто-то потрясает кулаками, обвиняя герцога в «предвзятости» и «надуманной поддержке», но их возмущение тут же тонет в общем праздном рёве — все-таки большинство принимает решение Эльверона, как и обещали.

Только моя