Беглая жена дракона. Наследница проклятого поместья - Адриана Вайс

Мгновение — и площадь взрывается настоящим ураганом голосов. Одни кричат:

— Дисквалифицировать её! Она мошенница!

Другие, наоборот, вступаются:

— Какое ещё мошенничество? Это всё проделки Кальдури! Откупил подставного вора!

— Вам не стыдно обвинять порядочную женщину! — кричит какая-то пожилая дама, потрясая измазанными в шоколаде кулаками, — Вы же сами видели, как она честно соревновалась!

— Честно?! Да до того как она обвинила Кальдури в воровстве, о ней вообще никто не знал! Она только три дня как сладости стала продавать и уже бросила вызов честному кондитеру, который тут работает всю жизнь! — надрывается какой-то разъярённый мужчина, видимо, из тех, кто симпатизирует Кальдури. — А когда стало понятно, что они идут вровень, у нее “вдруг” в урне появилась куча фишек! Вам самим не кажется это подозрительным?!

Гвалт поднимается страшный. Люди почти готовы драться между собой: одни защищают меня, другие клянут последними словами. Стража уже старается рассредоточиться по площади, чтобы не допустить массовой драки.

Сердце у меня ухает ещё сильнее. «Неужели всё?.. Неужели после стольких стараний нас объявят жуликами и выгонят из Руаля?!»

Родерик, вытирая вспотевший лоб кружевным платком, торопливо переглядывается с судьёй и тяжко вздыхает:

— Учитывая столь скандальный поворот, я вижу единственный вариант решения: провести дополнительный раунд!

Я вздрагиваю, ощущая, как ноги подгибаются.

«Новый раунд?! Да мы же только что выложили на стол всё до последней крошки!»

— О боги, — стонет Сильви, хватаясь за голову. — У нас и продуктов-то почти не осталось!

— Все в… — хочу сказать, что все в порядке, чтобы Рафаэль и Сильви не нервничали, но я замираю на полуслове. Потому что сама в это не верю.

«Какой еще раунд? У нас нечего ставить на стол — даже лимонад и тот кончился!»

Чувствую, как губы дрожат, а взгляд в панике мечется. Краем глаза замечаю, что Кальдури уже наклоняется к одному из своих помощников, что-то шёпчет ему на ухо и, смеясь, оборачивается ко мне. В его глазах явственно читается:

«Ну-ну, посмотрим, как ты теперь выпутаешься».

Внутри у меня все покрывается инеем.

«Он знал… Проклятье, он специально подстроил эту ситуацию, чтобы мне присудили техническое поражение!”

Родерик уже явно собирается провозгласить что-то еще (подозреваю, что время начала раунда), когда вдруг над всей этой какофонией голосов взвивается неожиданно знакомый раскатистый возглас:

— Не нужен никакой дополнительный раунд! Сейчас я всё решу раз и навсегда!

Глава 67

Все, кто только что окружал Родерика — стражники, судьи, раззадоренные горожане, мы с Рафаэлем и Сильви — поворачиваемся на голос. Такой уверенный, такой знакомый.

И вдруг я замираю. По толпе прокатывается вздох, люди поспешно расступаются, образуя живой коридор. А в дальнем конце этого коридора…

— Не может быть… — выдыхаю я, все еще не веря своим глазам, — Герцог Эльверон?

Он идёт к сцене ровной, неторопливой походкой. Его волосы небрежно зачесаны назад, но осанка — как всегда, прямая, непоколебимая. А в глазах отражается все та же строгость и спокойствие. Слева и справа от него стражники, узнавшие герцога, почтительно кланяются и расступаются.

А я продолжаю всматриваться в эти знакомые черты лица и чувствую, как сердце бешено колотится — но не от страха, а от необъяснимой радости и, вместе с тем, мучительного волнения.

— Оливия? — Сильви мягко касается моего локтя. — Ты в порядке?..

Я не отвечаю — просто не могу, потому что в груди — будто спазм. Да и вообще, как я могу быть в порядке, если прямо сейчас по каменной мостовой идет человек, которого я не так давно буквально умоляла не ехать на встречу с бароном, потому что видела его смерть? А он мало того что не послушал меня, но, такое ощущение, будто и не поверил.

В любом случае, он уехал навстречу собственной гибели.

А теперь, вернулся живым.

Мне хочется подойти ближе, чтобы раз и навсегда удостовериться, что все это сейчас происходит взаправду, но не могу позволить себе подобной вольности. И тем не менее, это не отменяет того, что я рада видеть герцога живым и невредимым!

Эльверон ступает на деревянные ступени у сцены, осматривает нас всех, но взгляд его тут же останавливается на мне. На краткий миг мне кажется, что всё вокруг замирает, будто бы мы одни посреди площади. Он, сдержанно кивнув, видимо, замечает в моих глазах то, что я сама не решаюсь высказать вслух. Нечто тёплое и искреннее — радость, переживания и облегчение.

Гул в толпе быстро стихает. Родерик в явном замешательстве — никто не ожидал, что герцог решит вмешаться в это соревнование. Тем не менее, он быстро приходит в себя:

— Ваша светлость… — бормочет он, чуть склонив голову.

Эльверон оглядывает публику спокойным, почти холодным взглядом и говорит ровным голосом, от которого веет уверенностью:

— Жители Руаля, изначально я прибыл сюда из интереса и не собирался вмешиваться в это соревнование. Я наблюдал за ним со стороны, считая что так было правильно. Но сейчас, когда мы дошли до того, что обсуждаются не вкусы, а честность, не рецепты, а заговоры, я не вижу иного выхода, кроме как вмешаться.

Он делает короткую паузу, обводя собравшихся строгим взглядом.

— Как многие из вас знают, я уже долгое время берусь решать споры, когда ни одна из сторон не может доказать свою правоту. Мне не раз приходилось выслушивать жалобы крестьян и купцов, простых горожан и знати — и всегда я старался быть беспристрастным. И сейчас с ровно такой же беспристрастностью я собираюсь решить этот вопрос. Однако, прежде чем я выскажу своё мнение, я спрашиваю: согласитесь ли вы признать мой вердикт окончательным, каким бы он ни был?

Толпа как будто единым порывом соглашается. Слышен общий одобрительный гул, смешанный с выкриками:

— Если решит герцог — значит, так и должно быть!

— Он всегда принимал честные решения!

Но герцог приподнимает ладонь, призывая к тишине, и смотрит прямо на меня. Я ловлю его взгляд и внутри ощущаю странное покалывание: будто он просит подтверждения лично от меня.

И тут в памяти всплывает наша первая встреча — когда я принесла ему свои сладости и сказала, что если Эльверон сочтет их недостойными, я подчинюсь его решению.

«Тогда мы ещё почти не были знакомы, а я уже доверилась ему», — вспоминаю я с теплом. Теперь, глядя