Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

приехал раньше назначенного времени и невесту дожидался уже за столом. Она не вошла, вплыла в просторное помещение, гордо прошествовала ко мне, сверкая украшениями в свете новомодных электрических ламп.

Я встал, но не поднёс её руку в перчатке к губам. Вместо этого усадил в ближайшее к себе кресло. Лилиана прищурилась, но ничего не сказала. Только улыбнулась своей акульей улыбкой.

— Какой приятный сюрприз, — пропела он сладким голосом. — Жених вспомнил о бедной невесте.

Я намеренно подвёл её к соседнему креслу. Не хотел, чтобы мы говорили через стол, чтобы нас могли подслушать.

— Я разрываю нашу помолвку, — сказал, глядя в её глаза.

Неестественно большие зрачки стали ещё больше, заполнив собой почти всю радужку. Её глаза влажно блестели, она постоянно облизывала пухлые губы.

И как я мог прежде не замечать.

Списывал всё на экзальтированность. На истеричный характер.

Но не замечать я мог легко. Я же всячески её избегал, виделся раз в месяц, если не реже.

— Ты сошёл с ума, князь? — бросила Лилиана хриплым голосом. — Я тебя уничтожу.

— Нет, дорогая моя, — я спокойно качнул головой. — Это я тебя уничтожу, если ты не согласишься.

Глава 61

Князь Урусов

— Я всё знаю.

Лилиана надменно вскинула изящную, идеально очерченную бровь. Пухлые, вишнёвые губы приоткрылись, показав белые ровные зубки, когда она вызывающе усмехнулась.

— Ты закладываешь у ростовщика вещи, а затем едешь... — я склонился к невесте и прошептал название и адрес злачного местечка прямо в идеальное ушко с крошечной родинкой. — Два раза в неделю, Лилиана. Я консультировался с докторами. Ты больна. У тебя выработалась привычка и зависимость... от этого.

Я проглотил слово, которое хотел сказать, когда увидел, что к нам направлялся официант. Он расставил напитки: Лилиана, желая позлить, заказала шипучку, но теперь даже не притрагивалась к своему бокалу, прожигая меня полным ненависти взглядом.

— Ты следил за мной? — выдохнула она ошеломлённо.

— Не тебе одной это дозволено, — я равнодушно пожал плечами.

— Ты не следил за мной два года. Тебе было плевать, где я, что я... с кем я, — прибавила мстительно, а я брезгливо поморщился.

Прищурившись, Лилиана пытливо меня рассматривала.

— Тебе было всё равно. Тебе и сейчас всё равно. За мной ты следил из-за другой женщины, — с горечью произнесла она, словно говорила с собой. — Из-за своей купчихи.

Её изящный нос скривился, вокруг него поползли некрасивые складки.

Я не стал ни оправдываться, ни опровергать её слова.

— Я дам тебе хорошие отступные. Сумма будет достаточной, чтобы ближайшие несколько лет ты могла безбедно жить. Если избавишься от своей... привычки. Мы разместим в газете объявление о прекращении помолвки. И больше никогда друг о друге не услышим.

Лилиана вскинула голову, стрельнув по мне яростным взглядом.

— Не надейся, — прорычала она, с трудом держа себя в руках. — Даже не надейся, что сможешь так легко от меня избавиться, — и, вскинув дрожащий подбородок, залпом опрокинула в себя бокал шипучки.

Её раскрасневшиеся щёки пылали румянцем, на нахмуренном лбу выступила испарина. Лилиана нашла взглядом официанта и подозвала его вульгарным взмахом руки, сквозь зубы велела принести ещё шипучки.

— Да не бокал, а всю бутылку! — припечатала.

Бедный юноша с испугом поймал мой взгляд. Помедлив, я кивнул. Шипучка сейчас — меньшая из проблем.

— Али ты забыл, князь, что я о тебе знаю? Не сомневайся, я не дрогну и расскажу. Обо всём, — графиня нервно подула на лоб и принялась постукивать длинными ноготками по скатерти.

— Ты не поняла? — я непритворно удивился. — Я знаю, чем ты балуешься, Лилиана. На что тратишь деньги, которые получаешь от ростовщиков, продавая им за бесценок фамильное серебро, ложки, сервизы.

Впервые за разговор она нахмурилась, красивые брови сошлись на переносице, отражая работу мысли.

— Тебе никто не поверит. Я расскажу о твоей пагубной привычке, и это перечеркнёт все твои слова. И ты уже не сможешь изображать в глазах общества обманутую невинность. Ты будешь той, кем, в общем-то, являешься. Прожжённой бабёнкой, не погнушавшейся ничем на своём пути. И на твои шашни с террористами, — понизив голос, процедил я, не отпуская её взгляда, — посмотрят иначе.

Резко втянув воздух, Лилиана откинулась на спинку стула, словно желала отодвинуться от меня как можно дальше.

Я был не против. Спокойно расправил на бёдрах салфетку и разлил для нас чай, который давно остыл. За столом было тихо, слышалось только прерывистое, недовольное дыхание Лилианы. Кажется, она начала осознавать, что я не шучу. И теперь в этой игре козырей больше у меня.

— Бери деньги и соглашайся расторгнуть помолвку без скандала, — заговорил я спустя время, заметив, что она успокоилась.

Только ноздри по-прежнему гневно раздувались. Да во взгляде блестело что-то... лихорадочное, безумное, воспалённое. Как горячка, как жар при лихорадке. Да. Лилиана была действительно нездорова, только вот болела не простудой.

— А ещё не забывай, моя дорогая, что, как твой муж, я буду вправе поместить тебя в закрытую лечебницу, сказав, что ты тронулась умом и не способна здраво мыслить. И тебя там будут лечить, — я поднял на неё ледяной, острый взгляд. — А если я расскажу о твоей зависимости, то станут лечить в три раза усерднее. А если щедро заплачу, то и в десять раз. И никто не поверит ни единому твоему слову.

Угрожать женщине — удовольствие так себе. Я говорил всё это и чувствовал себя так, словно извалялся в грязи. Противно. Мерзко. Даже язык тяжелел, делался неповоротливым. Во рту стало вязко и сухо, захотелось срочно прополоскать его и вылить на голову кувшин ледяной воды.

— Ты этого не сделаешь, — прошептала Лилиана, но голос дрогнул, сломался.

— Сделаю, — произнёс я как можно убедительнее, цепко держа её взгляд и не позволяя ей отвернуться. — Сделаю, моя дорогая, потому что не намерен больше терпеть твои выходки. Я всё сказал: или мирный разрыв помолвки и хорошая сумма отступных. Или ты закончишь свою жизнь в лечебнице.

Лилиана повела плечами, словно ей стало зябко. Я читал об этом. Такие, как она, постоянно мёрзли.

Она склонила голову и сгорбилась, словно желала уменьшиться или исчезнуть. Я видел, как гримасы одна за другой пробегали по красивому лицу. Не знай я так хорошо её, испытывал бы