Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Работали мы теперь вчетвером: я, Александра, ставшая незаменимой, и две её знакомых, окончивших гимназию в один год с ней. Она порекомендовала их, и я наняла девушек после небольшого собеседования. Чтобы набирать статьи и готовить материал, не требовалось каких-то специальных журналистских навыков, достаточно иметь светлую голову. А когда дело дойдёт непосредственно до печати на станках, то я уже присмотрела обученных мастеров, которые мне с этим помогут.

В общем, кажется, с журналом всё шло хорошо. Я придумала название: «Московский шик»*. Конечно, писать я собиралась не только о моде, но надо же заинтересовать потенциальных читательниц.

Когда в сенях хлопнула дверь, а затем раздались мужские голоса, мы все вчетвером оторвались от работы, словно по команде, и повернулись. Девушки — даже Александра — смущённо зарделись, когда на пороге появился Урусов. На плечах пальто у него ещё лежали крупные хлопья снега. В жарко натопленное помещение он принёс с улицы прохладу.

Я бросила взгляд на часы: уже пять. Теперь так рано темнело, да и время за работой летело незаметно.

— Добрый вечер, Вера Дмитриевна, Александра Васильевна. Татьяна, Ольга.

Подавив улыбку, я покачала головой. Бедные Татьяна и Ольга окончательно растерялись и что-то смущённо пробормотали в ответ. Александра тоже покраснела, но взгляд князя выдержать сумела.

— Доброго вечера, Ваша светлость, — произнесла я и встала из-за стола. — Что же, на сегодня, пожалуй, закончим. Завтра у вас выходной, увидимся в понедельник!

Пока девушки одевались в соседней комнатушке, которую я в голове называла подсобкой, я подошла к Урусову.

— Прекратите их смущать каждый раз, Иван Кириллович, — пожурила строго, пусть и знала, что глаза выдадут мою улыбку.

Со дня выхода в газете заметки о разрыве помолвки князя Урусова и графини Вяземской прошло почти две недели. Каждый вечер, если удавалось освободиться пораньше, Иван заезжал за мной в редакцию, и мы вместе ужинали.

Он не вдавался в подробности разрыва и так и не рассказал, как заставил Лилиану согласиться, но вместо этого приставил ко мне охранника, который всюду меня сопровождал. А в последнее время часами просиживал в сенях и иногда заходил в «подсобку»: выпить чая и погреться.

Зная, что Лилиана непредсказуема и слегка безумна, на охранника я согласилась сразу же. Оставалось выяснить, чем же надавил на бывшую невесту князь.

Проводив девушек и попрощавшись до послезавтра, я вышла на улицу последней. С неба по-прежнему падали пушистые снежинки. Снег валил густо, будто огромная рука где-то высоко встряхивала подушку, и крупные хлопья лениво падали прямо на нас.

Хотелось, как в детстве, запрокинуть голову и ловить их языком. Кружиться, широко разведя руки.

Я задержала взгляд на том, как одна особенно большая снежинка опустилась на тёмные волосы князя и застряла там, мерцая. Почувствовав, что я смотрю на него, Урусов подошёл ближе, одним движением стряхнул снег с моей накидки, поправил мех у горла, чтобы не задувало, и сильнее запахнул полы вокруг плеч. Затем зажал ладони между своими руками, согревая.

Снег падал всё гуще, и его белые хлопья сыпались прямо на нас, сливаясь с нашим дыханием. В этот момент Москва словно исчезла. Остались только мы и тихий серебристый снегопад, накрывший улицу мягким светом газового фонаря.

Снег таял на ресницах, и князь осторожно стёр капельку с моей щеки.

— Идём, — сказал он наконец. — Я зверски голоден. С утра ни крошки во рту.

— Чем же ты занимался? Александра сказала, что Николай был целый день в конторе.

— Выступал на законодательной сессии. Сенат хочет реформировать тюрьмы, сейчас проводят общественные слушания на этот счёт. А после заезжал к полицмейстерам. Кузнецов по-прежнему в лечебнице, в себя не приходил, показаний по делу дать не может.

Рассказывая, Урусов шёл на полшага впереди и не забывал прикрывать меня собой от ветра. Это было почти неуловимо: одно движение плечом, поворот корпуса, как будто он просто разворачивался. Но между мной и порывами холодного воздуха всегда оказывался он.

Мы подошли к экипажу. Лошади ждали, фыркая густым паром, а фонарь кучера отбрасывал золотые блики на сугробы. Урусов открыл дверцу, придержал, а когда я поднималась, легко коснулся талии. Лишь на миг, но этого прикосновения хватило, чтобы сердце ёкнуло. Он закутал края моей накидки, следя, чтобы не поддувало, и только тогда сел рядом. Когда экипаж тронулся, мужчина снял перчатки и накрыл мои пальцы своей ладонью.

Кажется, я начинала в него влюбляться.

По негласной традиции ужинать мы поехали в Стрельну. Здесь по вечерам было тише всего, цыганский хор выступал только по пятницам, потому шумные компании предпочитали Яръ или Империю в самом центре.

Нас здесь давно узнавали, вернее, узнавали Урусова. Радушно встречали и провожали за отдельный столик, ограждённый от других изящными ширмами. Можно было ужинать и в кабинете, но князь пёкся о репутации.

Интересно, чьей?..

Потому что Москва уже давно полнилась слухами. Сообщение о разрыве помолвки князя не осталась незамеченным, меня от всеобщего внимания спасло лишь то, что я была бесконечно далека от светской жизни. Но Михаил Давыдов взял себе за правило регулярно развлекать меня сплетнями и новостями, которые бурно обсуждались в московских гостиных.

Князь о них, напротив, молчал. Я подозревала, ему было непросто. Всё же титул и имя обязывали, да и маменька его, как я поняла, придавала большое значение светским условностям.

Но ничем таким Урусов со мной не делился. А я не спрашивала, чтобы не топтаться по больному.

— Вера.

Расправившись с закусками, мы ждали горячие, когда князь позвал меня. Его отчего-то напряжённый голос заставил меня поднять голову и посмотреть на него с опаской. Десять дней всё было хорошо, я даже начала привыкать к спокойствию.

— В Императорском* театре будут давать балет перед Рождеством. Премьера обновлённого Лебединого озера*. Я бы хотел посетить её с тобой, — серые глаза глядели на меня, не мигая.

Теперь-то я поняла, почему голос показался напряжённым.

Урусов был готов жениться на мне сразу, как только разорвал помолвку. С этим предложением он и приехал в тот вечер, едва покинув редакцию газеты.

Я же... я же не хотела торопиться, потому что боялась ошибиться. И эта спешка выглядела слегка лихорадочной. Я могла понять князя: наверное, он чувствовал себя так, словно вырвался из долгого плена, сбросил с плеч тяжёлый груз.

Но я-то нет.

И потому его предложение так и повисло в воздухе, неотвеченное.

А совместное посещение театра, да ещё премьеры балета в Императорском — это заявление, это