Руж - Грир Риверс

— Ты в порядке? Что происходит? Телохранители абсолютно не помогли, когда я сегодня принесла тебе платье, и ты не ответила ни на одно из моих сообщений.

— Извини, эм... — Меня так и подмывает солгать, но она и мой отец помогли втянуть меня в эту историю. Они должны хотя бы видеть, что это со мной делает. — Барон украл мой телефон.

— Ты что, слишком увлеклась? — спрашивает моя мать, разочарованно склонив голову набок.

У меня отвисает челюсть.

— Как будто это причина, по которой один взрослый может украсть телефон другого взрослого?

У моей матери, по крайней мере, хватает порядочности выглядеть смущенной. Ее нежная кожа цвета слоновой кости покрывается естественным румянцем, но, хотя она знает, что я права, она не сдается.

— Ты должна быть осторожна с гвардейцами, Лейси. Они довольно разборчивы. Когда твой отец...

— Ты знала, что на папу напали? И что ему может грозить смертная казнь, если его признают виновным?

Ее глаза не превращаются в блюдца, как, я знаю, это было у меня.

— Ты знала, — шепчу я, боль скручивает мою грудь. — Почему ты мне не сказала?

Неужели никто не на моей стороне?

Она вздыхает.

— Он позвонил мне по автоматической линии в прошлые выходные, чтобы поговорить о «Руж». Когда он упомянул о нападении, он сказал, что все было не так уж плохо. Он не хотел беспокоить тебя, милая. И вопрос о смертной казни не имеет большого значения, пока ты выполняешь свою работу с Бароном.

— Не так уж плохо? Ничего серьезного? Монро сказал, что он чуть не умер, мам. И он все равно может умереть, если его осудят!

— Тсс, Тсс. — Она тащит меня за ледяную скульптуру цветка размером больше меня. Я снова сжимаю зубы, чтобы не застонать от резкого движения, и, клянусь, чувствую, как они хрустят под давлением. — Говори тише. Ты хочешь, чтобы вся Гвардия услышала, насколько уязвим их король?

— Может, им стоит знать, — шиплю я ей в ответ. — Тогда они смогут выяснить, кто стоит за всем этим дерьмом, и мне не придется быть чертовым жертвенным агнцем.

Ее глаза сужаются, и напряжение между нами нарастает, пока она не издает обреченный вздох.

— Прости, я просто пытаюсь помочь тебе наилучшим из известных мне способов. Моя собственная мать часто говорила мне сосредотачиваться на хорошем и сохранять позитивный настрой. Так давай сделаем это вдвоем? Если мы будем сохранять позитивный настрой, все должно быть хорошо. Никто не может быть несчастным все время. — Ее улыбка хрупка и разбивается вдребезги, когда я качаю головой.

— Но что, если у нас может быть больше, чем «хорошо»? Разве ты не хотела бы этого? Мы все сосредоточены на коммерческих браках, но как насчет любви? А счастье?

Моя мать стонет.

— Прекрати нести чушь, Лейси. Барон может дать кое-что не хуже любви. Безопасность, например. Это то, чем обеспечил меня твой отец, и мы прожили очень счастливую жизнь вместе.

Я качаю головой.

— Ты действительно убедила себя в этом, не так ли? Даже когда твой муж сейчас в тюрьме?

Она поджимает губы.

— Нравится тебе это или нет, но мы застряли в этом, Лейси. Выхода нет. Как только ты это поймешь, тем дольше мы все останемся в живых.

Комок застревает у меня в горле, и я качаю головой.

— Что, если я хочу большего, чем просто «остаться в живых»? Что, если я хочу жить?

Она протягивает руку, и я напрягаюсь, прежде чем ее холодная рука касается моей щеки. Она слегка морщит лоб, изучая мое лицо.

— Я видела, как ты вошла. Ты делаешь пируэты с начальной школы и всю свою жизнь отлично сохраняла равновесие. Годы танцев сделали тебя легкой на ногах, и все же ты была напряженной и медлительной, когда он притянул тебя к себе.

Ее рука покидает мою кожу. Воздух, который касается ее, теплее, чем ее ладонь.

— По крайней мере, он не трогает твое хорошенькое личико, верно? Ты жива, и иногда это лучшее, что у нас есть. Будь благодарна за это. Мой совет? Постарайся насладиться ночью. Я выключила свет над танцполом, чтобы вы с Роксаной могли немного повеселиться, но не смущай Барона. В этот вечер он должен установить как можно больше контактов в одном месте. Выпей стакан водки. Без содовой. Говори людям, что это вода, как мы все делаем. Улыбайся. Играй роль счастливой помолвленной женщины. Надеюсь, это и танцы помогут заглушить любую твою боль.

— Звучит заманчиво, — бормочу я сквозь стиснутые зубы.

— О, пока не забыла, я была сегодня в церкви и еще раз взглянула на дарохранительницу и стол, на котором она стоит. Этот алтарь немного безвкусный, не так ли? Может быть, слишком для свадьбы?

— Мам... — Я медленно моргаю, прежде чем махнуть рукой, указывая на экстравагантный репетиционный ужин. — Ты думаешь, это «слишком»?

Она, кажется, не понимает моего сарказма и кивает.

— Как ты думаешь, они позволят мне перенести это к боковому алтарю? Или, может быть, перенести стол для причастия в одну из дополнительных комнат?

— Я не знаю, мам, и мне все равно. — Я отмахиваюсь от нее и разворачиваюсь на каблуках, чтобы направиться туда, где, черт возьми, находится этот благословенный бар.

Моя мама фыркает мне в спину, прежде чем напомнить.

— Не забудь потанцевать со всеми представителями высшего общества. Это твоя вечеринка, так что я уверена, ты будешь пользоваться популярностью. Общение с нужными людьми — лучший способ выставить Барона в выгодном свете.

— Именно об этом я и беспокоилась, — бормочу я, прежде чем окликнуть ее через плечо. — Тогда скажи Монро, что я пошла поболтать.

Зал битком набит, но бар взывает ко мне, как мотылек к пламени. Мне требуется почти вся моя сила воли, чтобы удержаться от того, чтобы не воспользоваться своим статусом «принцессы Гвардии» и пройти мимо всех и встать прямо перед очередью. Я стою в конце очереди, переминаясь с ноги на ногу.

Монро был прав. Я нервничаю больше обычного. Мои нервы наэлектризованы под кожей, а желудок скручивается в узел из-за того, что я не знаю, увижу ли я Кайана сегодня вечером.

Я не осознавала, как сильно жаждала его постоянных сообщений, проверок и кокетливых шуточек, пока они не исчезли. Несмотря на то, что в последнее время я отказывалась отвечать ему из детской озлобленности, последние несколько недель он был моим спасением. Я бы отдала почти все, чтобы услышать от него сейчас хоть одно слово.

Но его нигде не видно, а ожидание в очереди