Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... - Анна Кривенко

тяжелее, чем я предполагала. Казалось бы, что в этом такого? Койка, определенная сытость, тишина… Но самая трудная борьба происходила в разуме. Там рождались самые отчаянные мысли и вдруг начинали звучать вопросы, на которые не было ответов. Вспоминались лица детей, голоса, доверчивые глаза. И каждый день, проведённый взаперти, казался мне маленькой смертью…

Но теперь у меня была надежда. Тёплая, как свечка в промерзлой комнате.

Доктор Лавринов приходил каждый день. Приносил что-то из еды и тёплую одежду. Его добрые глаза и упрямство согревали не хуже одеяла. В один из визитов я рассказала ему об обещании Григория.

Дмитрий был изумлён.

— Честно говоря, — задумчиво произнёс он, — я не ожидал от этого парня такой прыти. Хоть он и добрый малый, но слишком уж… мелкая сошка. Вряд ли его помощь что-то даст, простите за разочарование…

Я чуть не рассмеялась вслух. Но лишь кивнула и спрятала улыбку. Да уж, мелкая сошка… всего лишь племянник самого князя!

Ах, если бы он знал, кто такой Григорий на самом деле! Но я решила пока сохранить это в тайне. Интуиция подсказывала: молчи, Варя, молчи.

— Впрочем, — добавил доктор, — даже маленький камень может создать камнепад… Я тут договорился с парочкой дознавателей, так что они будут держать меня в курсе…

Я кивнула, и улыбка сошла с души.

Надо смотреть правде в глаза: даже такой высокий статус, как у Григория, — не гарантия успеха. Коррупция, продажность чиновников, страх потерять место или привилегии — это было всегда, везде. Сдвинуть систему с места трудно, даже если ты сам носишь титул.

Прошло ещё несколько долгих дней.

День на пятый в коридоре раздался скрип шагов. Я вздрогнула, вцепившись в одеяло. Дверь отворилась резко, с противным лязгом…

На пороге стоял мужчина.

Высокий, коренастый, с тяжёлым лбом и стальными глазами. Его плащ пах мокрой кожей, а лицо казалось высеченным из гранита. Губы сжаты в тонкую линию, ни капли эмоций.

— Варвара Васильевна? — хрипло спросил он.

Я кивнула.

— Пойдёмте.

Меня подняли, связали руки перед собой кожаным ремнём и вывели в коридор. Я ничего не говорила. Пыталась дышать ровно, сдерживая дрожь. Господи, только бы не потерять достоинство и силы! Нужно следить за своими словами и действиями, держать ухо востро…

Меня привели в небольшую комнату, освещённую тусклым светом факелов. В стенах были вмонтированы старые деревянные полки с какими-то свитками. Стол, обитый металлом, и два тяжёлых стула — вот и всё, что находилось в этом мрачном помещении.

Меня усадили на один из стульев. Я вздрогнула: он был ледяным.

Тот самый мужчина сел напротив. Его глаза горели непонятной злобой.

— Я главный дознаватель Алексей Андреевич Громов, — представился он, скорее по привычке, чем из вежливости. — И я буду вести ваш допрос.

Я промолчала, склонив голову. В действительности просто пыталась собраться с мыслями.

— Варвара Васильевна, — начал он грубым голосом. — Вам предъявлены обвинения в убийстве собственной сестры. Вы понимаете тяжесть содеянного?

Я подняла голову и спокойно посмотрела ему в глаза.

— Я ничего не совершала.

Громов стиснул зубы.

— Признание облегчит вам участь, — процедил он. — У нас есть доказательства. Свидетельские показания. Ваши письма. Флакон с ядом. Всё указывает на вас.

Я продолжала молчать. Лишь пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Признайтесь, — продолжил дознаватель, понижая голос, — и, возможно, вам дадут шанс. Если будете упорствовать — загниёте здесь до конца жизни.

Я чуть склонила голову.

— Вы хотите, чтобы я солгала? — тихо спросила я. — Чтобы подписала себе приговор ради вашего удобства?

Громов ударил кулаком по столу.

— Не вам, барышня преступница, учить меня, как вести расследование!

Я поморщилась.

— А вы подумайте, Алексей Андреевич, — произнесла всё тем же спокойным голосом, — зачем мне было убивать родную сестру, ради чего? Да и вообще, человек не считается преступником, пока его вина не будет полностью доказана. Так что… попридержите язык!

Дознаватель нахмурился, несколько сбитый с толку. Ему явно не понравилась моя выдержка и дерзкий ответ. Он ожидал плача, истерик, проклятий. А получил ровный, уверенный взгляд.

— Вы убили ее из зависти, — вдруг бросил он, полностью проигнорировав мой упрек. — Она была лучше вас. Краше. Знаменитее…

Я усмехнулась.

— И вы в это верите?

Он молчал. Пальцы его нервно барабанили по столу.

— Зависть, — продолжила я спокойно, — приводит к мелким подлостям. Но убийство — это отчаяние. А я не была в отчаянии, господин Громов. У меня не было причин совершать настолько тяжкое преступление…

Дознаватель напрягся. В глазах неожиданно мелькнула искра сомнения.

— Довольно! — рявкнул он, маскируя под гневом свое разочарование: наверное, он надеялся, что я легко признаюсь в чем угодно, если на меня надавить. — Вы будете здесь сидеть столько, сколько потребуется, пока не признаетесь сами или пока вас не отправят на каторгу!!!

Я не ответила. Четко видела, что этот человек блефует. У меня сложилось такое впечатление что это ЕГО прижали к стенке, и он отчаянно ищет выхода…

Дознаватель некоторое время бродил по комнате, как хищник по клетке. После чего резко уселся обратно, открыл папку с бумагами и вынул одну из них на стол.

— Узнаёте? — хрипло спросил он.

Я наклонилась — это было одно из тех фальшивых писем. Оно действительно было исписано почерком, удивительно похожим на мой. Отличная подделка…

— Нет, — ответила спокойно. — Я такого письма никогда не писала.

— Удобно, — бросил он. — Как только попадаете в беду — от всего отрекаетесь.

— Я не отрекаюсь, а защищаюсь, — ровно возразила я. — Между этими понятиями есть разница.

Мужчина пристально на меня посмотрел, как будто пытаясь определить — я нагло вру или говорю чистую правду. Взгляд у него был тяжёлый, давящий, привычный к тому, чтобы ломать чужую волю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Варвара Васильевна, — заговорил дознаватель с ледяной уверенностью, — вы — женщина умная. Слишком умная, чтобы не понимать, куда вас заведёт молчание. Вы сидите здесь пятый день. Без присяжных. Без адвокатов. Без защиты. Только я и вы. Никто вас не услышит.

Он подался вперёд.

— Признайтесь. Облегчите себе участь. Скажите, что было в вашем сердце: ревность, злоба, обида? Может, сестра была вам помехой, потому что вы отчаянно желали выйти за Александра Борисова?

Я молчала. И чем дольше он говорил, тем яснее осознавала: всё это спектакль. Давление, игра в «доброго» и «злого» дознавателя, попытка поймать на эмоции.

— Ни ревности, ни злобы, ни обиды не было, — наконец сказала я. — Я любила сестру, несмотря ни на что. Меня оклеветали! А вы вместо того, чтобы искать настоящую убийцу, держите здесь меня!

Он скрипнул зубами.

— У нас есть пузырёк с ядом, найденный в вашей лечебнице…