Злодейка для генерала драконов, или Развод (не) гарантирован - Любовь Песцова

Минут пять я провела, согнувшись пополам и утирая слезы смеха. И только потом решила все же попробовать.

Посмотрела на дракона, парящего в небе.

Она ведь тоже когда-то жила совершенно другой жизнью, не подозревая, что может вот так летать, дышать огнем.

И блондинка рядом не думала, что здесь окажется.

Не знаю, помог ли этот сюрреалистичный ритуал или дело было в другом. Наверное, я просто поняла, что это моя судьба. Я изначально была драконом. То, что я родилась в другом мире — ошибка.

Да, я никогда не забуду свою прошлую жизнь со всеми ее радостями и тяготами. Но мое место здесь. Это подтвердили все, включая местную богиню.

Закрыв глаза, я попробовала отрешиться от всего.

Постепенно рев дракона стал раздаваться как будто издалека. И даже порывы ветра, бьющего в лицо, уже не беспокоили.

Я прощалась с Алиенорой. На этот раз окончательно.

Мне давно пора было отпустить ее. Возможно, тогда все это произошло бы быстрее.

— Я дома, — сказала я одними губами.

И в ответ услышала рычание. Не злое, скорее оно было полно нетерпения. Как будто этот кто-то говорил: «ну наконец-то сподобилась!».

В груди потеплело, словно я и правда попала домой после очень-очень длительного отсутствия. А потом это чувство расширилось, и тело начало меняться.

Несколько секунд незнакомого, совершенно неописуемого ощущения, и я поняла, что тоже парю в небе рядом с Викой.

У меня получилось!

Глава 70

Велтон

Рана безбожно зудела. И сделать с этим ничего не получалось.

Увы, ни один маг не мог снять этот зуд. Боль — пожалуйста.

Но вообще мне грех жаловаться. Мог бы вообще так и остаться в том лесу, если бы не Тео, который сразу же меня латать кинулся. А ведь не лекарь по профилю. Но кое-как стянуть рану смог.

Я взглянул в зеркало. Из-под ворота рубашки виднелась бугристая, сморщенная, изуродованная огнем кожа.

Было обожжено плечо, грудь, изрядная часть шеи. Хорошо, что лицо осталось цело.

Хотя говорят, что шрамы можно будет потом убрать, когда все окончательно заживет. Правда, никто не мог сказать, когда именно это будет.

Если бы я еще слушался лекарей и соблюдал постельный режим, возможно, процесс пошел бы быстрее. Но дел было слишком много.

Допросить всех задержанных, назначить наказание, распутать клубок, который запутывали в этой стране на протяжении десятилетий. Каждый допрос тянул за собой новый поток задержаний. Начинало казаться, что когда расследование завершится, в Виндзоре не останется населения.

Список смертников рос как на дрожжах. Кого-то было решено казнить прилюдно и показательно. Кого-то по-тихому удавить в камере.

Был и менее обширный список тех, кого можно было отправить на каторгу. В стране нужно было много чего строить, и бесплатная рабочая сила не помешала бы. Но далеко не всех можно было оставлять в живых.

Я тряхнул головой и отложил бумаги, прислушиваясь.

Сейчас снова набегут лекари, начнут причитать, что я их совершенно не слушаюсь.

Они вздыхали каждый раз, когда мне нужно было отправляться на допрос. А если в этот день я был неоднократно пойман за тем, что не соблюдаю режим, могли и вообще не выпустить. Были прецеденты.

Но именно сегодня мне нужно было выбраться из этого импровизированного лазарета.

Приезжала Оливия.

Я хотел и одновременно не хотел ее видеть. Вдруг она разозлится?

Я давно провел расследование и узнал, как именно с ней обращался тот кусок дерьма, который она называла мужем. Но я так и не смог понять, как она к нему относилась.

Она была идеальной супругой, вела дела, занималась домом, управляла графством, оставалась верна своего супругу.

Что случится, когда она меня увидит? Она скажет спасибо? Накинется с кулаками?

Последнее сразу мимо. Это настолько не в ее характере, что даже глубочайшее горе не сможет заставить ее так себя вести.

Что уж тут гадать? Нужно перестать оттягивать неизбежное и принять ее решение, каким бы оно ни было.

***

Оливия была как всегда прекрасна. Изыскана, сдержана, по-королевски величественна.

Темное платье и вуаль подчеркивали фарфоровую кожу, делая образ неземным. Она стояла возле окна на первом этаже, наблюдая, как слуги переносят вещи. Много вещей.

— Добрый день, леди.

— Приветствую, Ваше Сиятельство.

— А вы…

— Временно перебираюсь во дворец. В конце концов, я все еще фрейлина королевы. А вот графство Корбетт унаследуют другие люди. У нас с супругом не было детей.

Я замер, затаив дыхание. Такая нетипичная разговорчивость с ее стороны, казалось, что-то таит.

— Мне жаль, — сказал я.

Не того, что я убил ее мужа. И даже не того, что у них детей не было. А вот то, что графство, в которое она вложила столько сил, унаследует какая-то родня этого ублюдка, расстраивало.

Я сделал мысленную пометку посмотреть, что можно с этим сделать.

— Мне тоже, — кивнула Оливия. — Но ничего не поделать, мой супруг был бесплоден.

— Вот как?

На самом деле мне было совершенно все равно, что там за проблемы были у покойного.

— Ни одна из его любовниц ни разу не понесла. Я умею делать логические выводы.

— Я в этом не сомневался, — сказал я, понимая, что разговор зашел куда-то не туда. — Леди, я сожалею, что все так получилось.

Она повернулась, впервые взглянув на меня с того момента, как я вошел.

— Вы ранены? — Спросила она, заметив шрам на шее.

— Все уже в порядке, — соврал я. — Только выглядит некрасиво. Нужно было повязать шейный платок, да никак руки не дойдут заказать. Простите, наверное, вам неприятно на это смотреть.

— Я разве говорила подобное? — Выгнула она бровь. — Что ж, если с вами все в порядке, то я вас слушаю. Вы наверняка пришли не за тем, чтобы выразить свои соболезнования относительно смерти моего супруга. Мне снова нужно будет следить за Ее Величеством?

— Нет.

— Возможно, вы придумаете мне какое-то другое задание?

— Нет, леди, поверьте, я не собираюсь этого делать! И я действительно только хотел убедиться, что вы в порядке. Выразить вам…

Что сказать дальше, я не знал. Что именно я собирался выражать? Соболезнования? От меня это будет звучать как издевательство.

Она окинула меня долгим взглядом. Как всегда, я не мог его разгадать.

— Вы убили моего мужа, — сказала Оливия.

Не обвиняла, не плакала, даже, кажется,