Инстинкт совершенства - Виктория Лайонесс

«Если хочешь узнать правду о своем муже, ознакомься с документами, и ты поймешь, с каким монстром живешь в одном доме.»

Дрожащим пальцем нажимаю на вложение, и на экране появляется документ, сверху которого имеется соответствующий герб Федерального бюро расследований (сокр. ФБР). В нем находятся фотографии шести неизвестных мне мужчин. Рядом с каждой фотографией указана краткая биография и пометка, что человек был убит. А ниже — описание причины смерти. Четверо убиты одним и тем же почерком — выстрелом в голову. Двое других погибли в заминированной взрывчаткой машине. А дальше фотографии с мест преступления с мертвыми телами, от которых начинает мутить.

Когда я перелистываю на протокол расследования и главного подозреваемого, мое сердце пронзает режущей болью, потому что там находится фотография Адриана. Телефон выпадает из рук, и я облокачиваюсь двумя руками о столешницу, хватая ртом воздух. Мотаю головой, как умалишенная, ощущая, как пол уходит из-под ног.

— Нет… — судорожно шепчу. — Только не это… — закрываю рот рукой, подавив рвущиеся наружу рыдания.

Меня будто окунули в котел с раскаленным маслом, и я заживо горю в нем.

— Что здесь происходит? — за моей спиной раздается голос мужа, и я вздрагиваю, резко повернувшись на его звук.

Встречаюсь с серыми глазами и словно смотрю в них впервые. Я уже не знаю, кто передо мной. Возможно, прямо сейчас рядом с ним я нахожусь в смертельной опасности.

— Bella? Что с тобой? — нахмурившись, идет ко мне.

— Нет! Не приближайся! — пячусь от него, схватив со столешницы разделочный нож.

Он останавливается с другой стороны острова, посмотрев на меня помрачневшим взглядом.

— Положи нож, Эверин, — голос звучит абсолютно спокойно.

— Нет! Стой там! — смотрю на него сквозь пелену слез.

Он зарывается рукой в волосы, возведя взгляд к потолку, и звучно выдыхает.

— Может, ты все-таки скажешь, что опять не так?

— Может, это ты мне, наконец-то, скажешь, кто ты такой, Адриан Демитриус?! — срываюсь на крик.

— У тебя проблемы с памятью? Или пока меня не было, ты успела забыть, что я твой гребаный муж?

— Как оказалось, муж с горой скелетов в шкафу! — это даже не утрирование в его случае.

— У всех есть свои скелеты, Эверин. И даже у тебя.

— Не сравнивай меня с собой! Ты… ты… чудовище! — текущие слезы не дают нормально видеть, и я быстро смахиваю их изгибом локтя.

— Положи нож и давай спокойно поговорим.

— Я не сдвинусь отсюда, и ты будешь стоять там, — указываю ножом в его направлении, дрожа всем телом.

— Хорошо, bella. Я не двигаюсь. Только скажи мне, что тебя так напугало? — его голос смягчается, и я знаю, что это всего лишь очередная манипуляция с его стороны.

— М-мой телефон… открой последнее с-сообщение, — голос дрожит.

Наблюдаю, как он берет лежащий на столешнице телефон и включает его, начиная изучать содержимое. С каждой секундой морщинка между бровей становится более выраженной, а на мощной челюсти начинают заходиться желваки.

— Кто тебе прислал это? — голос режет металлом.

— Не знаю. Мне плевать. Какая разница, если мой муж — наемный убийца!

Адриан возвращает телефон на столешницу и задумчиво потирает щетину длинными пальцами. Теми самыми пальцами, которые знают каждый изгиб и впадинку на моем теле. Которые умеют сводить с ума и лишать возможности здраво мыслить.

И теми, что убивают невинных людей...

— Это не совсем так, Эверин.

— Что это значит? Ты убил этих людей?

— Не всех, — ответ звучит с абсолютным безразличием в голосе. — Но меня никто не нанимал.

— Я не понимаю.

— Это длинная история.

— Я никуда не спешу.

— Давай ты положишь нож, и мы спокойно поговорим в гостиной.

— Нет. Ты сам говорил не бросать оружие, пока не убедишься, что ты в безопасности.

— Я рад, что ты это запомнила, Рини. Но тебе ничего не угрожает. Со мной ты прыгала с парашютом, я не дал тебе утонуть. Мы провели замечательную неделю в Греции с моими родными. Я никогда не причиню тебе вреда. Пожалуйста, отпусти нож, bella. Я не хочу, чтобы ты поранилась, — в серебристых омутах отражается мольба.

— Л-ладно, — шмыгая носом, возвращаю нож на столешницу.

— Умница. Сядем на диван, — по дороге отключает плиту, на которой уже все начало пригорать.

Адриан идет в гостиную, и я следую за ним, подмечая, что на нем мятая рубашка, будто он давно не переодевался. Он садится на диван, и я сажусь с самого края, подальше от него, заметив, как он поджимает губы. Положив локти на колени, он опускает голову, похоже, размышляя с чего начать.

— Мне было восемнадцать, когда мою мать жестоко убили, — как только он начинает говорить, его руки сжимаются в кулаки, а на тыльной стороне ладони вздуваются вены.

— Я знаю, как и из-за чего это произошло. Джули рассказала мне.

— Я не сомневался. Тогда я только окончил школу с отличием и отправил документы для поступления в Технологический институт Джорджии, где учился мой отец. Все произошло в тот день, когда я узнал, что меня приняли. Я был очень рад и хотел сообщить родителям дома. Но мне позвонили первому, поскольку не дозвонились до отца, и я сразу сорвался в больницу, куда ее привезли. Вот только она уже была мертва, — проводит рукой сзади по шее. — Я видел ее бледное бездыханное тело, которое все еще хранило тепло, когда я коснулся ее руки. Я не мог поверить, что мамы больше нет. Не мог осознать, что больше никогда не смогу заговорить с ней. Не смогу услышать ее голос, и в нашем доме больше никогда не будут играть звуки рояля, — слушать становится все сложнее из-за осязаемой в воздухе боли. — Я просидел под дверью морга целую ночь, как гребаный сторожевой пес, пока не появился отец. Мне кажется, я не видел его таким никогда, он сразу постарел и поседел. Но все равно я не смог удержать свалившееся на плечи горе в себе и наорал на него, свалив вину за случившееся. Я не смог справиться и начал вести себя как последний эгоист, пропадая из дома и постоянно ввязываясь в драки. Однажды все дошло до того, что я избил человека до полусмерти и меня арестовали. Мне выдвинули обвинение и должны были посадить в тюрьму. Но отец вытащил меня и отправил на армейскую службу в специализированное подразделение, чтобы там из меня выбили все дерьмо. Когда я вернулся через два года, то узнал, что отец решил мстить за маму и объявил войну всем, кто был