Сердце стаи - Мариана Запата

готовы поиграть. К этому времени мы уже выработали наш распорядок. Это была идея Агнес – оставить мороженое на потом, чтобы охладиться, и кто я была такая, чтобы сказать нет? Благодаря ее сумке фруктовый лед не успевал растаять.

Я указала на себя.

– Вышел. – Потом я указала на Данкана. – Месяц. – Третьей была Агнес. – Из. – Теперь с нами был новый игрок, и я указала на Генри. – Тумана.

– Мы решаем, кто будет водить? – спросил он.

– Тсс, – я заставила его замолчать и продолжила показывать пальцем на каждого из нас под каждое слово: – Вынул ножик из кармана. Буду резать, буду бить, все равно тебе водить! – Я еще не успела закончить на Генри, как дети рванули в разные стороны. Плутишки.

Я встретилась с ним глазами и подмигнула.

– Ты водишь, Пушок.

Его бесстрастное лицо чуть просияло, брови на миллиметр приподнялись, но он знал, что нужно делать. Он посмотрел на меня, его светлые глаза блеснули под темно-синим небом, и он погнался за Данканом.

* * *

– Это твое, а это твое. Пончик, погоди секунду, сейчас я достану твое, – сказала я, вытаскивая мороженое. Мы играли не очень долго, и все же я успела запыхаться.

После чего мы расселись неплотным кругом вокруг сумки Агнес. Я скрестила ноги, Данкан растянулся ребрами по моему бедру, тогда как на расстоянии вытянутой руки от нас сидели Генри и Агнес.

Не знаю, почему меня никак не переставало удивлять, как хорошо он ладил с детьми, насколько они искренне нравились ему. Это еще привлекательней, чем самые большие бицепсы на свете.

Генри тоже улыбался. Даже широко ухмылялся, бегая вокруг дерева, «пытаясь» поймать Агнес, а потом стараясь уклониться от лап водившего Данкана. Я слышала его смех, его счастье, такое тихое и милое, и, уверена, даже распробовала бы его на вкус, обладай я более тонким чутьем.

И все же именно эта сдержанная улыбка, полная радости, превратила его из симпатичного мужчины в невыносимо прекрасного. Проклятье.

Ну и что из того, что я считала его привлекательным? Да кто мог бы винить меня за это? То есть не считая Сиенны. Прежде я встречалась исключительно с неволшебными людьми, и, когда решала остепениться, всегда оказывалась с одним из них. Но потом следовало всякое вранье. Мне приходилось лгать, и, если бы разговор зашел о детях, я не смогла бы рассказать партнеру о том, почему его ребенок окажется способным на нечто необычное. В каждой культуре и у каждого вида находились свои истории о том, как правда привела к беде.

Их передавали из поколения в поколение.

Мама Мэтти как-то раз рассказала нам старое предание о том, как ее прадед женился на обычной женщине и у них родился ребенок. Однажды ночью в возрасте семи лет он без предупреждения превратился в волка, и, когда муж попытался объяснить жене, что в этом нет никакой опасности, что ребенок не одержим злом, для женщины это обернулось кошмарным ударом. От чистого потрясения или ужаса, а может, от того и другого ее сердце остановилось.

Подобные истории можно встретить повсеместно.

Вот почему сохранение правды в тайне стало тем общепринятым бременем, которое все соглашались нести. Этот закон был необходим, поскольку никто не умел держать язык за зубами, если только в опасности не оказывался его собственный зад.

Жизнь – сложная штука. Штука, которая подкидывает трудности.

К счастью, в данный момент все было куда проще, отчего меня переполняло чувство благодарности.

Я сняла обертку с угощенья Данкана, а потом стала открывать и свое, зажав его палочку между зубами. Только я собралась растянуться на земле и полюбоваться звездами, которые сияли ярче, чем обычно, как краем глаза заметила, как нечто в языке тела Генри изменилось. Прежде чем я успела предположить, в чем дело, он пробормотал, тихо-претихо, так, что я едва расслышала его:

– Ты видишь их, Сверчок?

Я повернула голову, чтобы посмотреть в сторону, в которую уставились он и Агнес. На обоих лицах застыло благоговейное удивление. Тельце Данкана на моих коленях напряглось, и он развернулся, чтобы тоже посмотреть. Он, должно быть, был слишком занят своим мороженым, чтобы учуять еще кого-то рядом с нами, но я сразу увидела, когда он заметил их.

Гномы.

Размером с коробку печенья макарон, если не меньше, одна небольшая фигурка за другой выходили из маленьких нор у подножья деревьев вдалеке. Я ни за что не разглядела бы их, не будь мое ночное зрение настолько хорошим. Но я видела их, и от всей этой сцены у меня перехватило дыхание.

Из деревьев выходили гномы в крошечных разноцветных колпачках. Некоторые из них держали факелы с зеленым пламенем, их кожа была морщинистой и разных оттенков коричневого, а носы – большими в сравнении с их туловищами. Они были в одежде коричневых, красных и сине-фиолетовых оттенков, напоминавших мне голубику. И они направлялись прямо к нам.

Где, черт возьми, мы поселились?

Ну да, я целый месяц не видела ничего странного, но гномы?

– Я и не знала, что они здесь есть, – потрясенно прошептала я. Гномы без усилий огибали широкие стволы деревьев. – Я слышала, что они существуют, но…

Я никак не могла в это поверить. Короткий взгляд на Генри сообщил мне, что и он тоже.

Гномы.

Я пожалела, что мне нечего предложить им. Дома о них нам с Мэтти рассказали наши соседи огры. Я знала все о подношениях, которые огры оставляли им в обмен на результаты их горнодобывающих работ в близлежащих горах. Гномы были усердными тружениками, которые брали нужное им от добытых драгоценных камней и минералов, а остальным делились с волшебными созданиями, живущими по соседству.

Гномы были редкими чудесными существами, и я поверить не могла, что вижу их здесь своими глазами.

– Смотри, Данкан, – прошептала я. – Это гномы. Я читала тебе про них, помнишь?

Даже его «да» прозвучало так, как будто в нем были нотки благоговения.

Генри медленно покачал головой, словно более резкое движение могло спугнуть их.

– Их не видели в этих горах уже пятьдесят лет, – пояснил он. – Мы думали, что они ушли.

Данкан не сдвинулся ни на миллиметр, его глаза уставились на маленький народ, а хвост торчал свечой в ночи. Я провела ладонью по его спине.

– Все хорошо, – успокоила я его. – Я не позволю никому обидеть тебя. – Я ненадолго задумалась.