Сердце стаи - Мариана Запата

Потом я вспомнила.

– Вообще-то, – я понизила голос до едва слышного шепота. – Я должна сказать тебе кое-что до того, как мы запланируем что-нибудь.

Это заставило ее занервничать.

– Я уже говорила старейшинам, но… – Я поморщила нос, – тебе стоит знать, что женщины, которые проводят со мной много времени, беременеют. Я просила их сообщить вам всем, но не уверена, что они это сделали.

У женщины, которая была примерно моего возраста, подкосились колени: она оперлась одной рукой о стол, а другой о сиденье. Ее глаза округлились сильнее прежнего. Ее голос был таким тихим, что я едва расслышала ее.

– Так это правда?

Значит, им все-таки сообщили. Какое облегчение. Я кивнула.

Ее взгляд блуждал по моему лицу, словно выискивая ложь или пытаясь найти какое-либо иное подтверждение тому, что я обманывала ее. Через минуту, когда та же официантка вновь позвала ее по имени, рот Фиби растянулся в небольшой улыбке, которая каким-то образом оказалась самой сияющей из всех.

– Мы слышали, но…

– Это правда. Мне просто нужно заранее предупредить всех. Если будешь говорить с кем-либо приблизительно того возраста, когда можно забеременеть, скажи им об этом, пожалуйста. Я не хочу носить футболку с предупреждающей надписью «Держись в пятнадцати метрах от меня, а не то забеременеешь», – попросила я с легкой улыбкой.

Озабоченность исчезла с лица Фиби. Она выглядела счастливой.

– Я оповещу всех, но… не думаю, что кто-то будет жаловаться на это.

Она не слышала моих соседок из прошлого, когда они обнаруживали, что незапланированно беременны. Благодаря превосходному слуху Сиенны и тонким стенам нашей квартиры, мы частенько были в курсе. Бывали дни, когда мы сидели на диване и вместо того, чтобы смотреть телевизор, она подслушивала соседей и пересказывала мне все, что происходило у них.

Проклятье, я уже скучала по Сиенне.

– Спасибо, Нина, – прошептала моя, надеюсь, подруга в ближайшем будущем. – Спасибо, – повторила она и отступила, когда ее имя прозвучало снова.

Я не ожидала, но от этого мое настроение взлетело до чертовых небес, если не выше.

И я совсем забыла про Генри.

В окно я увидела, как двое мужчин по-прежнему стояли там. Доминик все еще возмущался, а Генри застыл с таким видом, как будто слушал и, может, обдумывал убийство. Я ела картошку фри, глядя, как он покачал головой в ответ на то, что говорил блондин.

Я закинула в рот еще картошки, а потом откусила сэндвич. Тот мужчина все не замолкал, а Генри с каждой секундой становился все более раздосадованным. Клянусь, у него уши покраснели. Я съела уже половину картошки, когда Генри сказал что-то, отчего лицо другого мужчины покраснело сильнее его ушей, после чего оборотень развернулся и, ни разу не оглянувшись, вошел в закусочную.

Он был явно взбешен, когда бросил сердитый взгляд на одну из официанток – блондинку, которая корчила гримасы, – а потом скользнул в кабинку.

Мэтти иногда ел картошку фри…

Подтолкнув тарелку к противоположному краю стола, я чистой вилкой подцепила три штучки и переложила их в тарелку Генри, после чего пододвинула ее обратно к себе.

Не глядя на него, я снова приступила к еде. Через минуту он вздохнул, съел всю картошку, потом взял свои приборы и принялся за первый из своих двух стейков. Больше ничего. Ни он, ни я не произнесли ни слова, пока ели, и только когда он отложил вилку и нож в сторону, я коротко глянула на него.

Я не смогла сдержаться.

– Так это тот самый прославленный Доминик?

Он сделал глоток воды, отчего его кадык поднялся и опустился. Его щека снова напряглась.

– Ага, – ответил фонтан информации, не разжимая челюстей, что сообщило чертовски много о случившемся на улице.

Хотела ли я знать? Разумеется, хотела, но это не мое дело, поэтому я не стала задавать других докучающих вопросов. Сегодня я уже и так переборщила с навязчивостью. Так что вместо этого я сложила салфетку в крошечный аккордеон. Фиби принесла счет. Я положила наличку, чем заслужила взгляд от Генри, который, замешкавшись, перевел глаза с меня на счет. Через минуту он положил свою карту рядом с моими деньгами.

– Я напишу тебе, – сообщила я Фиби после того, как записала в свой список контактов ее номер телефона, указанный на счете.

– Хорошо, – согласилась она с очередной робкой улыбкой. – До встречи, Генри.

Он кивнул ей, а потом махнул головой мне. Мы вылезли из кабинки, вышли из закусочной и забрались в мой пикап. Я выехала на главную дорогу, ведущую через город. Лобо-Спрингс, мой новый дом.

Согласно вывеске на въезде, здесь проживало три тысячи человек. Высота над уровнем моря – 7012 метров, но на ранчо, должно быть, еще выше. У них были начальная и небольшая старшая школа, а вот средней я не видела. А еще тут стояло целых две церкви. Я не знала почему, но это натолкнуло меня на мысли о других вещах.

– Что такое? – Голос Генри громко прозвучал в кабине.

– Что?

– Этот взгляд на твоем лице.

Я искоса глянула на него. Постучала по щеке кончиками пальцев. Не скорчила гримасу. Даже не думала ни о чем плохом или даже хорошем, ни о чем таком, что он мог бы уловить. Я не была уверена, что хотела рассказывать ему о том, что у меня на уме, особенно когда он пребывал в таком настроении после визита Доминика.

Я попыталась придумать что-нибудь правдоподобное, но ничего не пришло мне в голову достаточно быстро.

– Он все еще там, – заявил он. – Нам ехать полчаса, можешь рассказать мне. – Он помолчал. – Могу и попытаться угадать.

Этот мужчина… он выглядел таким суровым и серьезным, и под этим строгим фасадом, глубже, чем река Стикс, скрывался сарказм. Почему он не мог сделать вид, будто не заметил, что я задумалась о другом? Даже Мэтти и Сиенна не допытывали меня постоянно. Время от времени они позволяли мне промолчать о чем-то. Это называлось уважением личной жизни.

– Сверчок…

Я прикусила щеку изнутри.

– С каких это пор ты вдруг стал таким болтливым, кстати?

Это задело его.

– По-твоему, я разговорчивый? – В его голосе прозвучало удивление.

– По сравнению с Пушком в подростковые годы?