Герцогиня-попаданка. Хозяйка заброшенных земель - Адриана Вайс

От этих изображений веет такой древностью, такой чуждой, первобытной силой, что у меня волосы на затылке непроизвольно шевелятся.

Я пытаюсь упираться, замедлить шаг, но хватка Нортона на моем запястье железная. Мое сердце колотится от страха, как пойманная птица, но я заставляю себя смотреть по сторонам, запоминать каждую деталь, каждый поворот.

Если я каким-то чудом выберусь отсюда живой, эта информация может оказаться жизненно важной. Для меня. Для Рейнара. Для всего этого мира.

Наконец, очередной узкий туннель резко расширяется, и мы выходим в огромный, почти круглый зал с невероятно высоким, куполообразным потолком, теряющимся где-то в темноте. И я замираю на месте, пораженная открывшимся зрелищем.

Это… это и есть Гробница Первородных?

В самом центре зала, на небольшом естественном возвышении, словно на пьедестале, стоит массивный, высеченный из цельного куска камня, черного, как сама ночь, саркофаг. Он покрыт сложной, непонятной мне, но завораживающей резьбой — переплетением волчьих морд, лунных циклов и каких-то спиралевидных символов.

От саркофага исходит едва ощутимая вибрация, почти неслышный низкий гул, который пробирает до самых костей, заставляя кожу покрываться мурашками. По стенам зала — такие же барельефы, как и в туннеле, но здесь они гораздо лучше сохранились, и я могу рассмотреть жуткие сцены кровавых охот, яростных битв, каких-то древних, пугающих ритуалов с участием гигантских волков и людей с волчьими чертами.

Атмосфера здесь пропитана древней, необузданной силой, первобытным могуществом и… смертью. От этого места веет такой древней тоской и такой концентрированной магией, что у меня кружится голова.

Остальные оборотни, вошедшие в зал следом за нами, благоговейно останавливаются у входа, их желтые глаза почтительно, даже со страхом, устремлены на черный саркофаг. На их грубых, обветренных лицах — смесь трепета, священного ужаса и какого-то дикого, первобытного восторга.

Даже их резкий звериный запах, кажется, становится менее агрессивным, приглушенным этой древней мощью.

И только Нортон смотрит на гробницу с хищным, голодным блеском в глазах. Его губы кривятся в предвкушающей, почти безумной усмешке. Он не благоговеет перед этой древностью. Он ее жаждет. Он хочет ею обладать.

Чуть поодаль от саркофага, почти у самой стены, я замечаю еще одно каменное возвышение — плоский, грубо отесанный камень, похожий на алтарь. Он весь покрыт темными, почти черными, застарелыми пятнами, от которых у меня к горлу подступает тошнота.

«Уж не эту ли жертву они имели в виду?» — вспыхивают у меня в памяти слова Нортона, сказанные им на берегу реки. И ледяная, липкая рука страха снова сжимает мое сердце.

Нортон, не обращая внимания на застывших в благоговейном трепете сородичей, тащит меня именно туда, к этому жуткому алтарю.

Я упираюсь изо всех сил, пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает мое запястье, почти ломая кости.

Нет, нет, нет! Только не это! Я не хочу быть жертвой!

Оборотни, словно очнувшись от оцепенения по его команде, занимают свои места вокруг саркофага, образуя живой, пульсирующий круг. Они начинают раскачиваться в каком-то странном, гипнотическом, пугающем ритме, и из их глоток вырывается низкий, гортанный, воющий гул — не то песня, не то вой, не то какое-то заклинание на их Древнем Наречии.

Эти звуки, переплетающиеся с эхом, гулко отражающимся от стен пещеры, пробирают до дрожи, от них веет чем-то первобытным, диким, жутким. Факелы, воткнутые в стены, потрескивают все сильнее. Их пламя вытягивается, становится ярче, отбрасывая на стены зала пляшущие, уродливые тени, которые кажутся живыми, извивающимися чудовищами. Мне становится не по себе, паника снова поднимает голову, грозя захлестнуть меня с головой.

Нортон на мгновение отвлекается — его взгляд прикован к ритуальным телодвижениям его сородичей. Он явно доволен, его губы растягиваются в хищной ухмылке.

Сейчас! Это мой шанс!

Я резко дергаюсь в сторону, пытаясь выскользнуть из его ослабевшей на мгновение хватки и броситься к выходу из зала, к спасительному туннелю. Но он реагирует молниеносно.

Его рука, как стальной капкан, снова хватает меня за предплечье, сжимая так, что я вскрикиваю от острой боли. Нортон рывком разворачивает меня к себе, его лицо искажено яростью.

— Я же сказал, не рыпайся, дрянь! — рычит он мне в лицо, его глаза сверкают безумием.

И тут я вижу, как он свободной рукой достает из-за пояса нож.

И не просто нож. Длинный, узкий, с лезвием из черного, как будто обсидианового, камня, остро заточенным и тускло поблескивающим в свете факелов.

Рукоять ножа вырезана из пожелтевшей кости в виде воющей волчьей головы с пустыми глазницами.

Это точно жертвенный нож. Без всяких сомнений.

У меня внутри все обрывается.

Неужели… это конец?

Я не могу освободиться, его хватка мертвая, как у утопленника. Он сильнее. Он быстрее. И он, похоже, безумен.

Нортон победно скалится, видя ужас в моих глазах. Он поднимает нож над головой, черное лезвие тускло блестит в неровном свете факелов, готовясь оборвать мою такую короткую в этом чужом мире жизнь.

На секунду я снова вспоминаю момент, когда Рейнар приехал, чтобы сказать, что он нашел способ вернуть меня обратно в мой мир. Что бы я ответила ему, если бы знала как все обернется вскоре?

Нортон что-то выкрикивает на своем Древнем Наречии — громко, торжествующе, призывно, обращаясь не то к своим сородичам, не то к духам этой гробницы.

Я зажмуриваюсь от ужаса, из груди вырывается отчаянный, безнадежный, полный боли и страха крик, смешиваясь с его ритуальным, звериным воплем.

Мама! Прости меня!

И в тот момент когда ледяное лезвие почти касается моей кожи, раздается оглушительный, сотрясающий все вокруг ГРОХОТ!

Словно где-то рядом, в самой пещере, взорвалась бомба.

Меня швыряет в сторону мощной, невидимой взрывной волной, я больно ударяюсь обо что-то твердое и острое, кажется, о каменную стену, и кубарем качусь по холодному, мокрому полу.

В ушах оглушительно звенит, перед глазами все плывет, смешиваясь в разноцветную кашу. Кое-как приподнимаюсь на дрожащих локтях, пытаясь понять, что произошло. Весь зал окутан густым, едким облаком каменной пыли и дыма, сквозь которое едва пробивается неровный свет догорающих факелов. Я отчаянно кашляю, задыхаясь от этой взвеси. И сквозь эту мутную, почти непроглядную завесу вижу, как ко мне стремительно несется какая-то темная, расплывчатая фигура.

Оборотень! Неужели Нортон⁈

Ужас снова парализует меня. Я пытаюсь отползти, куда-нибудь спрятаться, убежать, но сил нет, тело отказывается слушаться.

Тем временем, фигура подбегает, наклоняется, хватает меня за руку.

— Сюда! — кричит он.

В сером смазанном облаке с трудом различаю лицо того самого молодого оборотня, который смотрел на меня с