Герцогиня-попаданка. Хозяйка заброшенных земель - Адриана Вайс

Словно он сам был удивлен своей реакцией или… или моей?

Но самое странное происходит потом!

Внутри меня что-то… взрывается.

Не боль, не страх — что-то другое.

Словно от его грубого поцелуя, от этого первобытного контакта, в теле Айлин, которое теперь мое, просыпается нечто древнее, дремавшее до сих пор.

Какая-то чужая, но невероятно сильная эмоция, ответная волна… чего? Ярости? Страсти? Узнавания?

Я не понимаю.

Но это ощущение настолько мощное, что у меня темнеет в глазах.

Мир перед глазами меркнет, звуки взрывов, рык Нортона — все тонет в нарастающем гуле. А вместо этого передо мной, как в калейдоскопе, начинают мелькать яркие, рваные картинки.

Такие же, как тогда, когда я коснулась оберега Нортона, но теперь… теперь они другие. Более четкие. Более личные.

И я с ужасом понимаю, что вижу… Айлин.

Ее прошлое. Ее тайны.

Первая вспышка — глухая, затерянная в лесах деревушка.

Ночь.

Полная, почти нереально огромная луна заливает поляну мертвенно-бледным светом. В центре поляны жарко пылает костер, отбрасывая на грубые лица собравшихся людей причудливые, пляшущие тени.

Мужчины, одетые в шкуры диких зверей, с волчьими глазами, полными первобытной ярости, грубо тащат к костру молодую девушку. Айлин. Она выглядит моложе лет на пять, чем сейчас, ее лицо искажено ужасом, она отчаянно вырывается, но ее держат крепко.

Ее подводят к высокому, широкоплечему мужчине, стоящему у самого огня. Нортон. Тоже моложе, но уже с той же хищной усмешкой на губах. Он хватает Айлин за волосы, запрокидывает ей голову, впивается в ее губы долгим, грубым, собственническим поцелуем.

А потом, под одобрительный рев толпы, валит ее на грубо расстеленные на земле медвежьи шкуры. В воздухе висит тяжелый запах ярости и страха.

Что это за дикость⁈ У меня внутри все переворачивается от омерзения.

Но картинка почти сразу же сменяется.

Теперь я вижу полутемную, тесную хижину, затерянную где-то в глуши. Стены увешаны пучками сушеных трав, костями животных, какими-то странными, вырезанными из дерева амулетами. В центре, на низком табурете, сидит древний, как сам лес, шаман.

Его кожа — как сморщенная, потрескавшаяся кора, волосы — спутанная белесая пакля, а глаза… глаза горят недобрым, всевидящим огнем.

Шаман протягивает Айлин чашу с какой-то темной, вязкой жидкостью. Айлин неохотно пьет, и ее лицо искажается от боли и отвращения. Ее тело бьется в конвульсиях, она кричит, извивается на земляном полу хижины.

А потом… вокруг нее вспыхивает зеленоватое, нездоровое сияние.

Ее магия.

Но она… она кажется другой. Более яркой, более мощной, чем должна быть. Словно ее искусственно «накачали», как дешевый воздушный шарик перед ярмаркой.

Новая вспышка.

Роскошный бальный зал, повсюду блеск и лоск, сверкающие хрусталем люстры и блестящие драгоценности на шеях знатных дам. Оркестр играет какой-то бравурный танец.

Айлин, в ослепительном платье, с высокой прической, украшенной перьями, кружится в танце с высоким, темноволосым мужчиной.

Рейнар. Он все так же красив, и на его лице — заинтересованность, смешанная с легким удивлением. Я вижу момент, когда их магия «резонирует» — его мощная, чистая, драконья сила встречается с ее искусственно усиленной, яркой, но какой-то… фальшивой аурой.

Рейнар явно впечатлен. Он говорит что-то Айлин, отчего та отводит глаза и натянуто улыбается. А потом, когда танец заканчивается, Рейнар наклоняется и касается губами ее руки.

И последняя, самая мучительная картинка.

Айлин лежит на той самой роскошной кровати, на которой я очнулась в этом мире. Она бледна, как полотно, ее губы искусаны в кровь, глаза лихорадочно блестят.

Она бредит, мечется из стороны в сторону, ее тело сотрясает озноб.

Яд.

Тот самый яд, который ей подлила Изольда.

Но я чувствую, что дело не только в нем. Тело Айлин, ослабленное теми странными, неизвестными отварами шамана, которые, возможно, давали ей временную силу, но подтачивали ее изнутри, просто не могло бороться. Яд лишь ускорил неизбежное. Он наложился на уже существующую слабость, на ту хрупкость, которую скрывала фальшивая магическая мощь.

Айлин была обречена еще до яда… просто не знала об этом. Или не хотела знать.

Она умирала долго и мучительно, проклиная всех и виня всех в собственной гибели.

Видения исчезают так же внезапно, как и появились. Я снова чувствую шершавую кору дерева за своей спиной, тяжелое дыхание Нортона перед своим лицом, его пальцы, все еще сжимающие мою талию. Голова кружится, к горлу подступает тошнота.

Осознание обрушивается на меня, как бушующий ледяной поток. Холодный, беспощадный, убивающий всякую надежду.

Ужас от осознания всей правды, которая была скрыта от нас все это время, настолько сильный, что на мгновение я забываю даже о собственной опасности. О том, что Нортон все еще держит меня.

Все моментально встает на свои места, — все вопросы, на которых мы никак не могли найти ответы — но от этой внезапного откровения становится только хуже.

Мы все — Рейнар, Тиарен, Корвус, я — мы даже не представляли, насколько глубока эта кроличья нора.

Насколько все… ужасно. И опасно.

Глава 54

Из этих разрозненных, обжигающих сознание картинок, из этих чужих, но таких острых отголосков чувств и эмоций, я вдруг с пугающей ясностью понимаю: настоящая Айлин не просто не любила Нортона. Она его ненавидела.

Ненавидела каждой клеточкой своего существа, каждой фиброй своей души. Но еще сильнее — она его боялась.

Боялась невыносимо, до дрожи в коленках, до холодного пота на спине. Это был животный, первобытный ужас, который сквозил в каждом ее движении, в каждом взгляде, который она бросала на него украдкой.

И все потому, что Айлин была его истинной!

Не Рейнара, а Нортона!

Этот оборотень… он был ее судьбой, ее проклятием, от которого она так отчаянно, так безнадежно пыталась сбежать.

Но ее поймали собственные родственники, из родной, захудалой деревушки в Вилнесе, которую терроризировала стая Нортона, как и многие другие мелкие поселения в тех краях.

Родители Айлин просто отдали ее Нортону, как жертвенного ягненка, как откуп, лишь бы он, этот могущественный и безжалостный вожак, забрал свое и оставил их в покое.

И он… не только ее забрал, он ее сломал.

Грубо, безжалостно подчинил своей воле. Запугал до смерти, до полного оцепенения, превратив в послушную, дрожащую тень.

Какой кошмар… Господи, какой же это невыносимый кошмар!

У меня перехватывает дыхание от осознания того, через что пришлось пройти этой девушке.

А потом… потом шаман его стаи, тот самый старик