Обожженная изменой. Выбор шейха - Виктория Борисовна Волкова

— Нет, так дело не пойдет, — укачиваю ребенка. Хожу с ним из угла в угол. И снова пою. Весь репертуар, когда-то отработанный на Али, вспоминаю.

Руки ноют, ноги заплетаются. Но своя ноша не тянет, правда?

Вместе с Никуликом опускаюсь на диван. Обняв малыша, прикрываю глаза. Пою. Но он и не думает засыпать. Гулит в такт, слюнявит пальцы, ногами дрыгает. Что-то мне рассказывает.

— Тсс, — улыбаясь, шепчу тихонечко. Глажу ручки, ножки. И внук постепенно расслабляется. А потом и дыхание выравнивается.

«Уснул! Слава тебе, господи, уснул!» — ликую внутренне и запоздало понимаю, что зря я тут разлеглась. Встать сама не смогу. Иначе разбужу ребенка.

Значит, будем тут лежать, пока не придет Ирочка или зять. Ничего другого не остается. Заснуть не получится. Я твердо знаю. Во-первых, я всегда плохо сплю на новом месте, а во-вторых, эмоции переполняют.

Вспоминаю нашу свадьбу с Зориным. Студенческую, беззаботную. Как пели мы под гитару и скакали по залу в невообразимом на ходу придуманном танце, а потом мысленно переношусь в тот день, когда вышла замуж за Рашида. Как шла к нему навстречу на заплетающихся ногах. Как поймав влюбленный взгляд мужа, держалась за него, как за тонкую путеводную ниточку.

«Рашид, как же так?» — смаргиваю слезы. Утираю их свободной рукой. И понимаю всю безнадежность ситуации.

Как мне теперь жить? Как?

— Все хорошо, мы любим тебя, — слышится рядом шепот Зорина, накрывающего меня покрывалом. — И даже Колька полюбил сразу, — выдыхает он, усаживаясь на пол. Облокачивается спиной об диван. Прижимается гладковыбритой щекой к моей руке.

— Ты не спал? — спрашиваю первое, что приходит в голову.

— Так и не смог уснуть. Моя комната тут, на первом этаже. Лежал и слушал, как ты поешь. А потом, когда ты замолчала, решил проверить, — бубнит он, подтыкая под мои ноги мохнатый плед. — Подорвался с койки. Слышу, ты всхлипываешь, — встав на колени, убирает волосы с моего лба. Обнимает меня и внука. Целует маленькие пальчики и как мальчишка чмокает меня в щеку.

Прижимаюсь лбом к крепкому плечу и реву беззвучно. Выплескиваю всю ту невыносимую боль, то отчаяние, что носила годами в себе.

— Ну, ну, — гладит меня Зорин. — Перестань, девочка. Ты вернулась в семью. Тебя тут все любят. И любили всегда. Ни на миг не прекращали.

— Я тоже вас люблю… И любила! — выдыхаю тихо. Осекаюсь, когда малыш со вздохом ворочается в моих руках.

— Я знаю. Знаю, — шепчет Коля. — Долгие годы мучился, сомневался, а только сейчас понял, — признается он хрипло. И я готова поклясться, что мой храбрый опер плачет.

— Почему? — тяну еле слышно. — Почему сейчас?

Спрашиваю и не нахожу ни единого ответа.

— Я зашел и увидел вас с Колькой. Он принял тебя безоговорочно, всем своим маленьким сердечком полюбил.

— Почему? — всхлипываю я.

— Ты и есть любовь, Нина. Наша любовь. И ты все эти годы думала о нас, не прекращала нас любить. Может, это и спасло всех нас. Понимаешь?

— Да, но… — пытаюсь осознать услышанное. Лихорадочно думаю. Что-то сказать, но какие тут нужны слова? Любое будет лишним.

И тут мирно спящий ребенок приподнимает голову и заходится горьким плачем.

— Я его не будил. Это он сам… Капризный тип… Весь в Степана, — неумело оправдывается Зорин, помогая мне подняться. На короткий миг оказываюсь прижатой к крепкой еще груди полковника. Заглядываю в напряженное хмурое лицо и выдыхаю.

— Ты тут ни при чем. Он к маме хочет. Наше время истекло.

И прикусываю язык от ужасающей двусмысленности и правды.

Глава 76

Всю неделю я вожусь с внуком. Разговариваю с детьми и Зориным и словно большими глотками пью воду из чистого колодца. Как же мне не хватало семьи все эти годы! Как же я скучала по ним, по своим родненьким!

Хорошо, Рашид сразу все понял правильно и разрешил помогать. Иначе бы я точно с ума сошла от тревоги.

— А я еще смотрю, мам, на платье бирка Эрмэ. Ну, думаю, такая, подделка, как обычно. А это был самый настоящий тяжелый люкс. Вот девчонки на выпускном обзавидовались…

— Я хотела, чтобы ты была самой красивой! — вздыхаю тихонечко. И в душе радуюсь простой мысли. Хоть кто-то оценил по достоинству мои заслуги. А то Борька стал орать «Ты за нами следила!», а Коля просто насупился.

Теперь, возвращаясь домой, я укладываю затылок на подголовник и закрываю глаза.

Устала.

Лимузин тихо, без эскорта и мигалок скользит по московским запорошенным улицам. А у меня нет сил даже посмотреть по сторонам.

— Упахалась, — констатирует сидящая напротив Таня. — Вот говорила же, надо было ехать с тобой.

— Нет, все хорошо, — шепчу, не открывая глаз. — Что там дома происходит, не знаешь? — спрашиваю устало.

За всю неделю я ни с кем не общалась. Лишь переписывалась с Каюмом и Лазизой. Но они в Лондоне, поэтому не в счет.

— Да все как обычно, — фыркает моя верная помощница. — Тебе кучу писем прислали. Такое впечатление, будто ты на двадцать лет умотала, — смеется она и осекается. — Прости.

— Что там? — приоткрыв веки, нахожу взглядом толстую кожаную папку для корреспонденции.

— Не знаю, — решительно мотает головой Таня. — Вон, все в печатях. «Срочно!», «Секретно!», «Перед прочтением съесть!».

— Открывай, давай посмотрим, — смеюсь я, усаживаясь ровно. Еще ноют спина и руки. Но это приятная боль. — В пробке нам долго тащиться, — тянусь к папке. Достаю одно за другим письма. Вскрываю. Вчитываюсь в каждое слово и закипаю от злости.

— Что там? — переспрашивает Таня.

— Всякая хрень, — отрезаю недовольно. Звоню Али и сбрасываю звонок. Нет, по телефону обсуждать наши личные проблемы нельзя. Стоит набраться терпения и подождать. Вернуться домой и выдать по полной.

— Потом. Все потом, — даю себе время поразмыслить и, поднявшись на личный борт правителя Реджистана, сразу прохожу в спальню.

Плюхаюсь в кресло напротив кровати, на которой мы с Рашидом провели немало часов и, кажется, зачали Лейлу.

Позволяю Тане снять с меня абайю и туфли, расстелить постель.

— Есть или пить будешь? — спрашивает она с беспокойством.

— Ничего не хочу. Только воду, — прошу устало. Гоню от себя тревогу. Надо подумать, как быть дальше, что предпринять.

Но мысли вновь возвращаются к моим Зориным. И словно наяву слышу лепет внука и Ирочкин мягкий голос. Вспоминаю, как еще вчера играла с родными в снежки и чистила снег. Для радости мало нужно. А истинные счастье и любовь не стоят бешеных денег. Они бесценны. Как и любовь детей, любовь мужчины к женщине.

И слава богу, мы с Колей поняли друг друга