Травница и витязь - Виктория Богачева

думала, что они ничего не разумеют, не понимают... Батюшка говорил, чтобы она не всякому доверяла, мол, врагов у него порядочно. Да-а... Она тоже его не слушала, и вот как вышло.

— Всё случилось пять зим назад. Князь сговорил Яромиру за чужого княжича, в терем приехал жених с дядькой-воеводой. Наутро ждали сватовства... А Яромира... не хотела. Смирилась, но не хотела за него идти... Вечером я позвал её выбраться тайком из горницы... хотел развеселить. Недалеко от терема было место, где мы часто гуляли после посиделок. Не только с княжной! — вдруг поспешил добавить Вечеслав.

Пока говорил, он не глядел на Мстиславу. Смотрел прямо перед собой на бревенчатый сруб и сидел, чуть сгорбившись, словно сызнова всё проживал.

— Мы прокрались мимо стражи — я ведь знал, как проскользнуть так, чтобы никто не заметил. Но за нами следили. Когда мы покинули подворье, на меня напали, а Яромиру украли, и вернул её в терем уже конунг Харальд. Своей невестой. Три месяца спустя.

Вечеслав облизал пересохшие губы, и Мстислава недовольно свела на переносице брови. Где носит её брата? Велела ему взвара на печи согреть, а не воды из реки принести!

Она не знала, что Лютобор давно стоит под дверьми горнице и ждёт, пока они договорят, и Вячко слышал его шаги, но не захотел прерываться.

— Те, кто украл Яромиру, крепко меня избили, я провалялся до утра. Когда меня нашли свои же... привели в терем под светлые очи князя… — его передёрнуло так, что Мстислава ощутила кожей его дрожь.

Она слушала затаив дыхание. Она видела, как Вечеслав отворачивается, будто снова переживает ту ночь, и сама до боли сжала пальцы. Хотелось возразить, утешить, сказать, что он не виноват… но слова застряли в горле.

— До сих пор не ведаю, как Ярослав Мстиславич меня не убил. Может, стоило. Может, вспомнил верную службу деда — тот был его пестуном, а после стал воеводой, да отца, который пять зим назад также был воеводой. Ну, а дальше... что говорить. Князь меня пощадил, а отец сорвал с моего пояса оберег Перуна и сказал то, что я ему больше не сын.

И пусть даже Мстислава знала, к чему всё идёт, она ахнула и поднесла ко рту ладонь. Вечеслав искоса на неё посмотрел и повёл плечами. Он тяжело сглотнул — дёрнулся кадык — и выдавил улыбку.

— Вот так, Мстишенька. Может, и хорошо, что ты спросила. Подумай ещё, нужен ли тебе такой жених.

Она сердито покачала головой.

— Ты же не знал! Что княжну замыслили украсть, что за вами кто-то следил.

— Я не должен был тайком вечером уводить её из терема, — непримиримо, жёстко отрезал Вечеслав.

И здесь уже ей не нашлось что возразить.

Словно вспомнив что-то, Мстислава спросила.

— А как отец вернул тебя в род?

— Зачем тебе это? — подивился Вячко.

— Расскажи. Я потом скажу.

Нехотя он всё же заговорил.

— Была битва. Мы стояли под стенами Нового града и ждали, пока конунг Харальд откроет изнутри ворота. Отец и я... мы сражались неподалёку, и он закрыл меня собой, принял на себя удары, что предназначались мне. И умер от ран. Перед смертью успел сказать, что возвращает меня в род.

— Но ты носишь оберег на шнурке на шее. Не на поясе.

Вечеслав с едва заметным удивлением поглядел на Мстиславу, словно она подметила нечто важное. И, кажется, смутился самую малость, чего прежде за ним не водилось.

— Это ты верно сказала. Мне будто под руку кто-то шептал да глаза отводил, когда оберег цеплял к поясу. Удача воинская отворачивалась, проигрывал, даже когда на мечах со своими упражнялся... Веришь ли?

Мстислава посмотрела на него и серьёзно кивнула.

— Верю. Жаль, я не переняла дар матушки. Она была ведуньей... она бы тебе помогла.

— В чём? — Вечеслав нахмурил брови.

— Нужен сильный ведун, — уклончиво отозвалась Мстислава. — Отец не вернул тебя полностью в род... — она смягчила голос, словно боялась его ненароком обидеть, задеть.

Вячко счёл, что это — добрый знак.

— У тебя душа надвое разделена, — вздохнула Мстислава. — Но это поправимо. Поначалу подле тебя я всегда чувствовала холодок... А как узнала, что тебя исторгли из рода, поняла почему.

— Где же я отыщу ведуна? Да ещё и сильного.

Мстислава чуть улыбнулась краешком губ.

— Вместе отыщем.

***.

После ночных похождений и долгого, непростого разговора на другое утро Вечеслав проснулся, уже когда солнце давно встало, и короткий осенний день пошёл на убыль. Вопреки всему чувствовал он себя отдохнувшим и полным сил, хотя знал, что нанесённые Станимиром раны заживут нескоро и оставят после себя нити уродливых шрамов.

Ни Мстиславы, ни Лютобора, ни лекаря Стожара в горнице не оказалось. Зато под лавкой нашёлся счастливо дрыхнувший щенок.

— Ну, и куда же все подевались? — спросил у него Вечеслав, свесив на пол босые ноги.

Тявкнув во сне, Жуг не ответил ничего путного.

Вскоре в горницу заглянул кто-то из холопов. Увидев, что ладожский десятник уже не спит, кинулся за лекарем. Пока господин Стожар придирчиво осматривал повязки и выговаривал ему за ночные похождения: откуда только прознал! — чернавки принесли кувшин со взваром, горшочек жидкой каши да кусок каравая.

Вскоре в горницу заглянул наместник Стемид. Вечеслав подорвался на ноги, но тот махнул рукой, рухнул на лавку, потянул завязки рубахи да устало вытянул ноги.

— В тереме сотника отыскалась грамотка, про которую Мстислава Ратмировна сказывала, — поведал он.

Вячко не сдержал изумлённого вздоха.

— Неужто не сжёг?

— В тайном месте схоронил, — Стемид покачал головой. — На него она же нам указала.

— Как вы в терем-то прошли? Я слыхал, вокруг него выставили дозор из новогорадских.

Наместник выразительно на него поглядел.

— Я договорился с новоградским посадником и главой веча, боярином Звекшей Твердиславичем.

— А ему-то какая печаль?..

— Поживится добром, — хмыкнул Стемид и махнул рукой. — Да и про грамотку он слыхал и — диво — словам Мстиславы Ратмировны с первого дня поверил.

— Вестимо, — Вечеслав заскрежетал зубами. — Вестимо, знал, какое сотник дерьмо.

— Ты не горячись особо, — с укором посоветовал ему наместник. — Раны побереги.

Дёрнув подбородком, Вячко спросил с жадным любопытством.

— И что? Что в той грамотке было?

Стемид издал странный звук. Не то хмыкнул, не то закряхтел.

— Лучше бы глаза мои никогда её не видали, — с чувством признался он. — Многие там перечислены. Из тех, кто со мной хлеб-соль на пирах делил да из одного кубка пил. Кто чаши поднимал за здравие князя Ярослава.

Наместник приглушённо выругался сквозь зубы и пятернёй огладил короткую бороду.

— Ну, что делать да как