Травница и витязь - Виктория Богачева

class="p1">Короткий осенний день клонился к вечеру. Она пришла в просторную клеть, которую он занимал ещё утром и не ожидала, что так задержится. Пока они в четыре руки выхаживали от ран Вечеслава, она сдружилась с нелюдимым, строгим лекарем с вечным прищуром и усмешкой, намертво приклеенной к губам. Его подмастерье смотрел на неё косо, кажется, затаил обиду.

Мстислава понимала, что не следовало сюда приходить, но её тянуло словно на верёвке, ноги сами вели. Они говорили о целебных травах и отварах, о том, когда лучше ходить в лес, и что слишком рано выпавший снег не позволил этой осенью запастись всем вдоволь. Ещё они говорили о матери Мстиславы, которая была настоящей ведуньей, и господин Стожар рассказывал то, что она от неё не успела услышать.

Здесь, в сухой тёплой клети, на неё никто не косился и не провожал взглядом, никто ни о чём не спрашивал и не требовал, ничего не сулил и не лгал. Мстислава сбегала сюда из терема, когда становилось невыносимо. В последние дни всё чаще и чаще, ведь к наместнику Стемиду повадились ходить бояре с младшими сыновьями. Из тех, кто победнее да жил в самом низу боярской слободы.

Что они хотели да почему норовили непременно отыскать в тереме Мстиславу, догадаться было несложно.

— Господин Стожар, ты знаешь, где сыскать сильного ведуна?

Эту мысль она вынашивала с того памятного разговора с Вечеславом.

Моргнув, лекарь удивлённо посмотрел на неё через плечо.

— Зачем тебе?

— Знаешь или нет?

Это была не её тайна, и она не хотела её выдавать.

Господин Стожар пожал плечами.

— Без меня всё едино к нему не попадёшь, так что говори.

Мстислава окинула его сердитым взглядом.

— Я не за себя прошу.

И ещё более сердито вспыхнула, когда лекарь слишком понимающее ухмыльнулся и красноречиво протянул.

— А-а-а-а-а.

Она фыркнула и прибавила тихо.

— Я обещалась помочь. Нужен сильный ведун.

— Всё равно придётся рассказать. Не ты же с ним на капище пойдёшь, и не ты проводишь его в глухую чащу.

Мстислава покачала головой, словно мысленно примерялась, как подступиться.

— Он почти потерял защиту рода, защиту Бога-Громовержца, — сказала она наконец. — Ему должен родиться заново, чтобы её вернуть.

— Нужно ждать Карачуна*. Когда солнце поворотится к лету, когда приоткроется завеса между Явью и Навью, когда мёртвые заговорят с живыми, — напевно произнёс лекарь. — В другой день сотворить то, о чём ты просишь, никому не под силу.

— Я... я всё поняла, господин Стожар. Благодарю тебя.

Когда Мстислава ступила за порог клети, почти не удивилась, увидев Вечеслава с Лютобором и щенка, валявшегося в снегу неподалёку от них.

На ней была длинная тёмно-синяя свита, подбитая беличьим мехом, подпоясанная узорным кушаком. Поверх плеч лежал тёплый плащ, застёгнутый на фибулу, но ветер всё равно пробирался под полы, и Мстислава невольно поёжилась. Убрус скрывал её короткие волосы, а меховая шапка — лоб и уши. В сапожках и толстых рукавицах она всё же слегка зябла, щёки обжигал ветер.

— Ступай-ка в терем, — сказал ладожский десятник её брату. — Мне с твоей сестрой потолковать надобно.

Лют, подражая взрослым, ухмыльнулся, словно давно жил на свете, подхватил щенка на руки и зашагал с ним в терем, крепко прижимая к тулупу.

— Не озябла? — тихо спросил Вечеслав и придирчиво рассмотрел её одежду, задержав взгляд на покрасневших от ветра щеках.

— Нет.

— Пойдём поглядим на реку? — предложил он, и голос как будто дрогнул.

Мстислава помедлила, а потом коротко кивнула. Вячко шагнул вперёд, и она сама не заметила, как пошла слишком близко, так что рукавица едва не задела его ладонь.

Они обошли терем, и вскоре открылся вид на реку. Лёд у самого берега уже схватился, но дальше плескалась чёрная вода, отражавшая закат. Небо горело так, что трудно было смотреть: густая малиновая полоса над самым горизонтом, выше — золотые языки света, а ещё выше — багровые тучи, подсвеченные снизу, словно пламенем.

От этого света лица их казались ещё ярче: щёки Мстиславы алели, глаза блестели; на волосах десятника заиграли искры, будто их задело пламя.

— Я вскоре должен вернуться на Ладогу. Со дня на день ждём отряд, который заберёт сотника и меня.

Она невольно поёжилась, представив Вечеслава рядом с её бывшим женихом, да ещё на протяжении седмицы...

Ничего не сказав, она кивнула. Волнуясь, Вячко продолжил.

— Я хочу заслать сватов. Коли примешь их. Я бы увёз тебя хоть нынче, но...

В горле у него запершило. От силы, с которой он сглотнул, заходил кадык.

— Но хочу, чтоб всё было честь по чести. Я потолковал с наместником Стемидом, он и Рогнеда Некрасовна согласны стать тебе названными родителями. Правда, госпожа Рогнеда грозится, что не отдаст девицу за куницу, — он мимолётно улыбнулся, но глаза с затаённой, тщательно скрываемой тревогой скользили по лицу Мстиславы.

Ей тоже было тяжело говорить. Надо бы и про ведуна рассказать, и про Карачун, и ответить что-то путное, связное, но слова все никак не шли.

— Чего молчишь, Мстиша? Али передумала? — спросил и будто бы даже улыбнулся чуть шире, и голос прозвучал веселее, и не всякий услышал бы в нём тоску.

— Воротись к Карачуну, — она заговорила о другом. — Помнишь, я сказала, что тебе нужен сильный ведун? Чтобы провести обряд? Такие обряды делают в день солнцеворота.

Вечеслав ошалело моргнул. Меньше всего он ожидал услышать то, что услышал.

Мстислава же крепко задумалась, припомнив последний разговор с Рогнедой Некрасовной. Подавив вздох, покосилась на ладожского десятника. Коли станет её мужем, должен будет защищать от всего света, но... но никто не защитит её от него.

Она страшилась, что Вечеслав вновь заговорит о сватовстве до того, как покинет Новый град, и была даже рада, что он решил обождать. Сделать всё честь по чести.

Её молчание он истолковал по-своему.

— Коли не хочешь за меня идти, скажи нынче, — и голос прозвучал жёстко и горько. — Я не малое дитя, чай, пойму, — усмехнулся. — А иначе не рви мне сердце.

Эта нечаянная, редкая для него вспышка ярости заставила Мстиславу вскинуть удивлённый взгляд. Она вдруг поняла, что даже разгневанный Вечеслав её ничуть не пугал. Она смотрела в его зло прищуренные глаза и всё равно чувствовала себя спокойно... Она знала, нет, она чувствовала, что он её не обидит. Что не причинит боли, и эта уверенность крепла в Мстиславе с каждой минутой, как крепнет, вырастая, цветок.

По-прежнему молча она привстала на цыпочки, положила одну ладонь в пушистой рукавичке ему на плечо и поцеловала в поросшую бородой, холодную, обветренную щеку. Тёплое дыхание