Травница и витязь - Виктория Богачева

Выслушав дядьку Горазда, Крутояр велел тотчас собираться, и вскоре уже гнал лошадей, позабыв обо всём. В голосе упрямо билась мысль: что-то неладно. Иначе никогда не стал бы отец возвращаться на Ладогу... так.

От сердца княжича немного отлегло, когда его отряд приблизился к войску, и он увидел знакомые лица. Дружина не казалась истрёпанной и побитой. Кто-то был ранен, ехал с замотанной головой и перевязями на руках; на щитах прибавилось отметин от стрел и косых ударов, но воины не выглядели так, словно угодили в лютую сечу и едва одержали в ней вверх.

Он мчался сквозь неровный строй, и повсюду его сопровождали взгляды, но сам Крутояр высматривал лишь одно лицо. Заметив двух отцовских ближников, княжич повернул к ним. Конь рвался под ним, возбуждённо хрипел и бил копытами, чувствуя тревогу седока. Подле воевод ехал и младший брат Мстислав.

В груди перехватила боль, которая показалась Крутояру хлеще удара вражеского меча, когда он разглядел отца.

Князь Ярослав был плох. Он едва держался в седле, покачивался из стороны в сторону при каждом толчке, а ведь его жеребец шагал смирно. Сперва княжичу помстилось, тот и вовсе был без сознания, но затем они встретились взглядами, и Крутояр подивился, каким постаревшим, уставшим и болезненным выглядел князь.

— Яр! — окликнув, младший брат бросился к княжичу, и, поравнявшись, они крепко обнялись.

— Сын... — даже голос отца звучал чуждо.

Как после долгой хвори али страшного ранения.

— Отец!

У Крутояра пересохло в горле, и больше на ум не приходило ничего путного. Он подъехал к князю и перехватил поводья его жеребца и подивился, когда ощутил на плече крепкую хватку. Что бы с ним не стряслось, а силу свою Ярослав Мстиславич не растерял.

Княжич вцепился в его руку, как в далёком детстве, когда отец был для него незыблемой опорой, глыбой, центром маленького мирка. Сердце колотилось о грудную клетку, грозясь выломать рёбра изнутри. Он не видел, но в глазах горел лихорадочный, безумный огонь, взгляд скакал с одного на другое. Он то всматривался в лицо князя, подмечая малейшие перемены, то цеплялся за край повязки, что показывался из-под рубахи да плаща.

Слова по-прежнему не находилось. Их просто не было. Не существовало слов, которые выразили бы то, что творилось в груди, и потому Крутояр молчал.

— Княже! — к ним, наконец, поспел сотник Горазд. — Слава Перуну! Жив!

На Ярослава Мстиславича он смотрел такими же безумными глазами, как и княжич.

— Останавливайте войско, — с трудом разлепив губы, велел князь, и воеводы донесли его приказ до дружины.

Крутояр выскочил из седла и придержал жеребца, пока спешивался отец. Ярослав осел на землю тяжёлым грузом, но смог удержаться на ногах. Княжич дёрнулся к нему, чтобы поддержать, и застыл на месте, когда тот не отмахнулся от протянутых рук и дал себя подхватить. Позволил помочь.

— Ставьте лагерь, — сказал князь, шагнув вперёд и по-прежнему опираясь на локоть старшего сына.

Крутояр переглянулся с сотником Гораздом и прочёл в его глазах такое же удивление, как в своих. За братом, не отставая ни на шаг, шёл младший княжич Мстислав.

— Что приключилось? — торопливым шёпотом спросил старший.

— Батюшку отравили, — таким же тихим голосом отозвался тот. — Войско угодило в ловушку, едва из неё выбрались.

Брови княжича взлетели на лоб, и он вновь поглядел в спину отца. Отравили!..

И вдруг всё, что приключилось за минувшие седмицы, обрело совсем другой смысл. Вздохнув, Крутояр провёл по светлым волосам, отбрасывая упавшие на лоб пряди. Разговор им предстоял непростой... сперва придётся рассказать, что приключилось с ним самим. Как он угодил в ловушку наместника Велемира, но вот выбраться из неё не сумел.

Княжич вдруг вновь ощутил себя безусым мальчишкой. И впервые был этому рад. Ведь это означало, что отец — жив и здоров.

Вокруг, ставя лагерь, шумела дружина. Всюду, куда ни глянь, знакомые лица: тех, с кем он вырос, кто учил держать его меч, с кем упражнялся на деревянных палках, стрелял из лука, боролся на руках. Ладожское войско возвращалось домой. Домой возвращался ладожский князь.

Протиснувшись к отцу мимо воевод и ближников, Крутояр стал рядом, плечом к плечу. Вспомнил, как повздорили накануне отъезда, как он вспылил, разгорячённый и уязвлённый, и всё показалось таким мелким, таким неважным.

— Вот и свиделись, сын, — Ярослав говорил надсадно, словно ему было больно дышать, словно не мог расправить грудь во всю мощь. — Я мыслил, что не дождусь.

— Дождался, княже. А иначе и быть не могло.

* * *

На постой в тот день ещё до захода солнца остановились в небольшом поселении, вытянувшемся вдоль дороги. Когда навстречу войску высыпали из домой ошалевшие люди во главе со старостой, княжич припомнил другое поселение. То, где они с Вечеславом встретили Мстиславу. И наместника Велемира.

Пока староста, запинаясь, клал поклоны и приветствовал князя, Крутояр держался близко к отцу и не сводил с него внимательного взгляда.

— Да какими же судьбами... да и не ждали тебя, господине... вот радость... — бормотал седовласый мужчина. — Не серчай уж, чем богаты, тем и рады...

Ярослав махнул рукой.

— Не тревожься, отче, не объедим.

Войско целиком смяло бы крохотное поселение в два счёта, и потому на постой в избах разместилась лишь дюжина людей во главе с князем, а оставшиеся разбили неподалёку привычный лагерь на скорую руку.

Их привели в просторную избу старосты, в которой стало тесно от набившихся внутрь мужчин. Тут же заохали-заахали женщины, зазвенели ухватами и горшками у печи, старший сын достал из подклети сберегаемый для празднества кувшин с хмельным мёдом, на потемневший от времени стол поставили румяный каравай.

— Баньку-то, баньку-то растопить? — спросил староста, подкручивая длинные, седые усы. — Солнышко ещё не зашло, банник не осердится, как раз к темноте поспеете.

Когда прошёл первый испуг, он расправил плечи и ходил нынче гоголем. Князь в крохотных поселениях показывался нечасто, а молва быстро разнесёт на всю округу, что он привечал самого Ярослава Мстиславича. Будет, чем на зимнем торгу и празднествах утереть нос соседям, когда соберутся на Карачун!

— Топи, — кивнул князь, а староста только того и ждал, и тотчас отправил младших сыновей с внуками во двор.

Пока дожидались бани и угощения, неспешно говорили о том о сём. Крутояр по глазам видел, что старосте было страсть любопытно выспросить обо всём, и пару раз сотнику Горазду приходилось его осаживать.

Но бойкий старик не унимался, отправил одну из внучек — писаную красавицу — подавать им хмельной