Травница и витязь - Виктория Богачева

Подхватившись, Нежана бросилась за ним.

— Сыночек!

Крик матери разрывал душу, но Вечеслав, упрямо сцепив зубы, толкнул плечом дверь и вывалился на крыльцо, на морозный воздух, от которого тотчас спёрло дыхание. Он прошёл немного по двору и, не выдержав, обернулся.

Нежана стояла в дверях, её руки бессильно висели вдоль тела, будто плети, на лице застыла мука. И вопреки всему Вячко дёрнулся назад, к матери, потому что пожалел её, досадуя на свою дурную, горячую голову.

Но стоило сделать небольшой шаг, как женщина вскинула голову и ожесточённо ею мотнула.

— Уходи! Уходи, раз выбрал девку вместо матери! — выкрикнула она и бросилась в избу, оглушающе громко хлопнув дверью.

На некоторое время Вечеслав застыл посреди двора, не в силах шагнуть ни туда ни сюда. Смотрел на избу и ждал... хоть чего-нибудь. Но изба глядела на него в ответ тёмными ставнями, и даже полоска света не пробивалась наружу: верно, Нежана задула жировики да лучины.

— Ну, хоть не прокляла, — пробормотал себе под нос мужчина, накинул на плечи плащ, поправил меч и зашагал к терему, зная, что там любой дружинник всегда найдёт приют.

Пока шёл, вспоминал, как четыре зимы назад, когда отец сорвал с него оберег Перуна и оставил одного на княжьем подворье, Вечеслав стоял там, не ведая, куда податься, и был готов зайти в реку по горло, и дело с концом...

Наместник Стемид — тогда ещё ладожский воевода — и Чеслава в четыре руки привели его в разум, а воительница и вовсе пустила пожить в свою пустую, холодную избу.

Вспомнил — и на душе потеплело. Потом нашарил в нагрудном кармане с изнанки рубахи сразу две ленты Мстиславы, и стало ещё теплее.

Когда дошёл до княжеского подворья, поймал на себе, вестимо, косые взгляды, особенно ступив в клеть, где ночевали неженатые кмети да отроки. Но лицо у него было таким, что спросить али сказать никто ничего не осмелился, и потому Вечеслав молча рухнул на лавку, подложил под щеку тёплую свиту, укрылся плащом и закрыл глаза.

Так и повелось.

В избу он не возвращался. Раз в два дня заходил, чтобы нарубить дров да натаскать из воды, но однажды, увидев, что ведра стоят на крыльце нетронутыми и на поверхности появилась корка льда в два пальца толщиной, к колодцу ходить бросил.

То, что между матерью и сыном разлад, и десятник ночует в тереме, заметили все. Такое утаить было непросто, особенно в мирное время. С разных сторон к нему пытались подступиться и сама княгиня, крепко дружившая с Нежаной, и воительница Чеслава, и даже сотник Горазд, которого князь оставил пока на Ладоге, не дозволив вернуться в Белоозеро.

В душу к нему не пытался залезть лишь Крутояр. Он нынче всюду или подменял отца, или стоял рядом с ним, а потому ни времени, ни сил на пустые разговоры не оставалось.

Вечеслав с головой погрузился в дела дружины и терема, приказав себе ни о чём больше не думать и не рвать сердце.

Во-первых, вернулись наконец молодые кмети — те, кто выжил — из отряда, с которым он и Крутояр отправились в Новый град вначале осени. Во-вторых, отбились от рук дружинники из его десятка, и Вечеслав принялся их вразумлять.

В-третьих, он бывал на допросах Станимира...

Это давалось тяжелее всего. Хоть и пленённый, а сотник норовил ужалить посильнее, ударить напоследок, ведь разумел, что не переживёт зиму. Потому, смакуя, он поведал обо всём — даже о том, о чём не спрашивали.

Особенно о том, о чём не спрашивали.

Так Вечеслав узнал, что Станимир сотворил с Мстиславой. И следовало кланяться в ноги Крутояру, который, словно почуяв, заткнул сотнику рот ударом кулака и твёрдым голосом велел выйти из клети всем, кроме Вячко.

Потому ту грязную, мерзкую историю услышали только князь, княжич и Вячеслав.

Рассказал Станимир и о сговоре меж новоградскими боярами да норманнами, который случился много, много раньше, чем они думали.

— Мы славно жили, князь, пока ты не влез, — злобно шипел сотник, сплёвывая кровь. — Хорошо и вольготно жилось нам с Рюриком. И вот надо было тебе притечь под стены Нового града! Людей наших побил, принялся наводить свои порядки! Ты для нас — что кость в горле! Палкой поперёк хребта нас всех отходили, когда наместника своего никчёмного над нами верховодить поставил.

Ярослав Мстиславич слушал его молча.

Медленно, очень медленно он поправлялся после одолевшей его хвори, и Крутояр говорил, что отрава ещё подтачивала его нутро. Но князь уже держался твёрже, и с лица сошла мертвенно-серая бледность, только вот любое, даже самое простое действие, требовало от него троекратных усилий.

Приходилось терпеть.

А озверевший Станимир, который считал, что один несправедливо отвечает за всех, молол языком о бывших союзниках, ничуть не стесняясь. И однажды впервые прозвучало имя Звекши Твердиславича... Что только укрепило князя в намерении отправиться в Новый град на Карачун.

Погостить.

— Ну, что? — как-то к Вечеславу подступился Крутояр, у которого в уголках губ притаилась улыбка. — Возьмёшь меня дружкой на сватовство-то?

— Подумаю ещё, — беззлобно усмехнулся десятник.

О сватовстве он думал со страхом, который не пристало испытывать доброму воину. Прежде он мыслил, что привезёт Мстиславу в избу, которую возвёл его отец, но не нынче. Матушка отказалась её принимать, и он не хотел, чтобы Мстиша, которой и так достанется, терпела ещё и это. Нужно было ставить новый сруб, да кто ж начинает зимой? Только если брёвна заготовить...

Вот и выходило по всему, что придётся ждать до ранней весны и надеяться, что не будет нового похода, как только подсохнет земля.

Вечеслав походил по городищу, потолковал с умными людьми и узнал, что за месяц управиться со всем можно, но за работу придётся заплатить вдвое, а то и втрое больше. Добро, серебро у него водилось, привозил из походов в избытке, а тратить не тратил. Не на что было.

Теперь-то всё изменится.

В Новый град выдвинулись загодя. «Погостить» Ярослав Мстиславич взял и княгиню, и младшего сына, в ладожском тереме под присмотром нянек осталась только маленькая Горислава. Верховодить всем в его отсутствие поставил воительницу Чеславу — на радость мужу, а вместе с ними отправился сотник Горазд.

Ехали неспешно, в землях, над которыми когда-то главенствовал наместник Велемир, задержались на несколько дней, потому как князь дожидался старейшин поселений: хотел потолковать. Завидев старосту Вторака, Вечеслав и Крутояр молчаливо переглянулись, а десятник подумал мельком, что