Травница и витязь - Виктория Богачева

Тут Крутояра окликнул отец, и он, окинув напоследок нарочито строгим взглядом их обоих, поспешно зашагал прочь, и Мстислава и Вечеслав остались вдвоём. Вокруг шумело подворье, но громкие голоса словно их не касались, наталкивались на невидимую преграду и плавно огибали.

Пытаясь справиться с невесть откуда взявшимся смущением, она посматривала на Вячко из-под опущенных, пушистых ресниц, которые ложились на тронутые румянцем щёки длинными тенями.

Кажется, Вечеслав прерывать молчание не намеревался, и потому Мстише пришлось говорить первой.

— Я ведуна отыскала. Лекарь Стожар помог, говорит, знающий старец, только живёт далековато, ехать надо.

Ладожский десятник покладисто кивнул, не сводя с неё взора, и Мстиславе сделалось жарко. Она перекатилась с пятки на носок и вздохнула. На счастье, к ним сквозь толпу продрался Лютобор и кинулся к Вечеславу, и она смогла улизнуть, когда тот отвлёкся.

Думать, что с ней творилось, не хотелось. Она помнила, чем обернулся последний раз, когда она также глупо краснела рядом с мужчиной, но Мстислава зареклась сравнивать.

Потом был шумный пир в честь князя, где столы ломились от кушаний, а из кувшинов за край выливался хмельной мёд. Ярослав Мстиславич и Звенислава Вышатовна сидели в самом торце, наместник Стемид и Рогнеда Некрасовна — по бокам от них, там же был и княжич Крутояр, и его младший брат, и ладожские воеводы, и неподалёку Вечеслав.

Мстиславу тоже не обидели местом, усадили между знатных новоградских семей, которых привечал князь, а таких было мало. Весь пир она ловила на себе множество взглядов и замечала, как украдкой косился на неё Вячко.

А потом вдруг рядом с лавкой вырос княжич и кивком указал на Ярослава Мстиславича.

— Идём, отец тебя видеть хочет.

— Меня? — переспросила ошалевшая Мстислава и послушно поднялась.

Путь до княжеского стола показался долгим, хотя идти было всего ничего. Пока шла, вспомнила, как четыре зимы винила в том, что приключилось с отцом, ладожского князя. Теперь всё это казалось глупым, пустым.

Вечеслав со своего места следил за ней как коршун. Заметив, Крутояр подмигнул ему за спиной Мстиславы.

Вблизи Ярослав Мстиславич оказался не таким старым, как издали. Правда, на лице ещё проступали отчётливые следы хвори: об этом шептались в тереме наместника. Она поклонилась, и он указал рукой на лавку. К мужу подвинулась княгиня и с любопытством принялась рассматривать травницу.

Мстислава не знала, сколько всего выслушала про неё Звенислава Вышатовна от своей давней подруги Нежаны.

— Сын рассказал мне, что ты дважды спасла ему жизнь, — заговорил князь, и ей понравился его голос.

Глубокий, ровный, чистый.

Она кивнула, заметив походя, что вокруг стихли разговоры, и гости прислушивались к их беседе. Правда, пока говорил только князь, потому что Мстислава никак не могла связать слова во что-то путное. Поэтому она молча кивнула.

— И что ты дочь новоградского воеводы Ратмира, которого убили, пока мы сражались с норманнами.

Произнести что-то в ответ ей помешал комок в горле, и она вновь кивнула. Подумала мельком: князь, верно, решит, что она на голову ослабела...

— Я благодарен тебе за сына, — немного помолчав, добавил Ярослав Мстиславич.

Сердце у Мстиславы подпрыгнуло к горлу и рухнуло в ноги. Добро, он дозволил ей сесть на лавку, иначе непременно пошатнулась бы и рухнула на покрытый досками пол.

— Не каждая решится пустить на порог двух диковатых мужей, — усмехнулся князь, и она поняла, что Крутояр рассказал отцу всё в точности так, как было.

С самого начала, когда поздним вечером Вечеслав притащил его к их избе. А ведь она не очень-то хотела отворять дверь...

Мстислава заставила себя поднять голову и пробормотать что-то в ответ. Князь смотрел на неё так, словно хотел прибавить что-то ещё, и по её позвоночнику пробежало холодное осознание: он знал обо всём. И о сотнике Станимире, и о грамотке, и о том, что сделала и не сделала сама Мстислава.

— Проси, чего хочешь у меня, Мстислава Ратмировна, — решив что-то, Ярослав Мстиславич заговорил совсем о другом.

Она вновь опешила и вскинула растерянный взгляд, чувствуя, как на неё смотрит половина горницы, если не больше. Знамо дело, на ум не шло ничего путного. Но отказаться она не могла. Князю не отказывали...

Обернувшись, Мстислава мельком взглянула на Вечеслава, и тот едва заметно кивнул ей: мол, не робей. Она знала, что за него просить нельзя. А для себя ей ничего не хотелось, ей и так уже обещали отстроить отцовский терем, вернули многое из того, что было награблено и утащено в ту ночь. Станимира казнят — так говорили все. Косу ей никто не вернёт, как не стереть из людской памяти, что было.

— Возьми моего младшего брата к себе в дружину, господин, — с облегчением выдохнула Мстислава и улыбнулась тому, как ловко она всё придумала.

Князь вскинул брови, удивившись, но возражать не стал.

— Позови его, поглядим на воина.

Вскоре к ним подскочил взбудораженный, зардевшийся от довольства Лютобор. В отличие от сестры он хоть и смущался, но говорить не разучился и потому принялся болтать, ничуть не страшась, что перед ним ладожский князь.

Улучив мгновение, Мстислава встала с лавки, поклонилась и отошла от стола, но не вернулась на место, а вышла из горницы и через длинные сени оказалась на крыльце. Морозный воздух заставил её поморщиться, холод тотчас укусил за щёки, она задрожала, но не спешила возвращаться.

Сердце отчего-то стучало о рёбра загнанной птахой. Она сама не знала, что с ней творилось, но после разговора с Ярославом Мстиславичем отчаянно хотелось заплакать. Словно это что-то изменило в ней самой. Словно она по-прежнему имела право сидеть за одним столом с князем, и он не чурался говорить с нею, благодарить — несмотря на остриженные волосы и покрытую убрусом голову. Несмотря на позор, бесчестие и многое, многое другое...

Когда Вечеслав с тёплой свитой в руках вылетел на крыльцо, Мстислава ревела в три ручья, и горячие слёзы даже не застывали льдинками на её ресницах.

— Мстиша! — взревел он и подскочил к ней, требовательно взял за плечи и заставил поднять голову, посмотреть на себя. — Что приключилось? Кто тебя обидел? Князь?.. — и глухой голос сорвался.

Она отчаянно замотала головой.

— Нет-нет, что ты, — выговорила кое-как, всхлипывая и размазывая слёзы. — Не гляди на меня, я некрасивая.

Вечеслав ошалело моргнул. Сколько всего он успел уже передумать! Когда увидел, как бледная Мстислава буквально сбежала от княжеского стола, куда-то запропастилась и никак не возвращалась в горницу.

— Тогда почему ты плачешь? — спросил недоумённо, чувствуя себя огромным деревянным