Травница и витязь - Виктория Богачева

Но всякой дороге приходит конец, и в один из дней вдали показался Новый град.

____________________________________

* Одна из ритуальных фраз, которую задавали жениху на утро после брачной ночи. Ответ "лед ломал" предполагал, что девушка сохранила невинность до свадьбы, про грязь, думаю, все понятно.

Но нужно сказать, что чем дальше от центра и Южной Руси, тем терпимее было отношение к лишению девственности. Вероятно, связано с малочисленностью населения, преобладанием мужского населения над женским, погодными факторами, которые повлияли на то, как развивалась межличностные отношения и тд и тп.

А что в X веке на Руси делали, так и вовсе сказать невозможно:)

Травница VII

Спрятав щёки в меховой опушке, чтобы не покусал мороз, и ладони в тёплых рукавичках, Мстислава вышла на крыльцо и прищурилась, когда в глаза ударил ослепительный свет багряного заката. Приближался солнцеворот, и дни становились совсем короткими.

Казалось бы, она только-только ступила в избу лекаря Стожара, а уже минуло столько времени, и вот-вот солнце скроется за горизонтом. От её одежды тянуло горьким разнотравьем и сладким мёдом, и Мстислава довольно улыбнулась. Она любила этот запах.

И избу господина Стожара — тоже. Редко когда пропускала день и не заглядывала к нему. Здесь она чувствовала себя спокойно и вольготно, лекарю не было дела до её прошлого, он никогда не выспрашивал, ничего не говорил, не вспоминал. Редко-редко упоминал матушку, и то, чтобы восхититься её знаниями или умениями.

Она переступала порог и словно оставляла позади весь груз прошлого, что таскала на своих плечах, забывала, кто она, что приключилось, что ей ещё предстояло. В этих стенах можно было забыть, кто она, и просто быть собой.

Лютобор обещался проводить её до терема наместника Стемида, но, верно, припозднился, и Мстислава сошла с крыльца. Идти было недалеко, и она давно перестала бояться чужих взглядов и колких слов. Всю жизнь скрываться не будешь...

Она и брат по-прежнему жили в тереме наместника, Рогнеда Некрасовна выделила ей горницу на женской стороне, а Лют ночевал в клетях вместе с отроками. Стемид сдержал обещание и пристроил его учиться воинскому делу, подыскал ему пестуна, и мальчишка постигал непростую ратную науку.

Обещание сдержали и бояре, посулившие, что отстроят детям убитого заговорщиками воеводы терем, что был сожжён дотла. И даже зима не стала помехой для работ, и уже было расчищено место, вырыта глубокая яма для подклети, укреплена брёвнами и тёсом, на дно положены доски, а поверх — нижний венец из толстых брёвен.

Мстислава чувствовала себя неблагодарной, но всякий раз, проходя мимо места, где стоял старый терем и возводился нынче новый, она отворачивалась, не желая смотреть. Сердце к нему не лежало. А вот Лютобор, напротив, радовался и частенько бегал поглядеть или подсобить мужикам. Когда силы оставались после того, как день-деньской его гоняли на подворье наместника Стемида.

Свернув за угол, она остановилась как вкопанная. Мимо неё, звеня бубенцами, прошли вороные кони, а за ними — резные сани с высокими спинками. Следом уже спешили тяжёлые возы с сундуками да мехами, конные всадники в лёгких кольчугах и шапках, а замыкала богатый поезд толпа любопытствующих зевак.

В санях Мстислава заметила нарядно одетую женщину, рядом с ней вёл жеребца княжич Крутояр, которого она узнала даже под надвинутой низко шапкой. Чуть впереди ехал всадник, и сомнений не было — ладожский князь Ярослав Мстиславич. На нём был тёплый плащ, подбитый мехом, простая дорожная одежда. Но даже без княжеских знаков его нельзя было спутать ни с кем: тяжёлый, спокойный взгляд сразу выдавал в нём господина.

И тут чей-то конь шагом выбрался из строя и приблизился к ней. Мстислава только успела удивлённо вскинуть глаза, как сильные руки подхватили её за талию и одним движением усадили на облучок седла.

— Ты что!.. — возмущённо начала она, но, встретившись взглядом с Вечеславом, осеклась.

— Здравствуй, Мстислава, — пророкотал довольно десятник, не в силах спрятать улыбку. — Не испужал тебя? — спросил, понизив голос.

И от беспокойства в его голосе ей вдруг захотелось заплакать.

Вместо слёз она гордо вскинула подбородок и покачала головой. На них вовсю смотрели люди, провожавшие княжеский поезд, и Мстислава едва заметно зарделась и неосознанно поёрзала, плотнее прижимаясь к плечу Вечеслава. Тот потянул на себя поводья, обхватив её руками с двух сторон, и уверенно направил жеребца к терему.

До терема доехали в молчании, и на шумном подворье Вячко спрыгнул на землю первым. Снег хрустнул под его сапогами, и десятник подхватил Мстиславу на руки и снял с седла так бережно, будто боялся разбить. На миг он удержал её у себя на груди — на глазах у всех, и сердце у неё ухнуло вниз, и показалось, что весь мир застыл.

Но мир вовсе не застыл. Подворье кипело. Со всех сторон гремели радостные возгласы, хлопали двери, выбегали холопы и чернавки, бабы тянули детей, чтобы те увидели князя. Мужики снимали шапки, кланялись, кто-то громко выкрикнул «Слава!» — и этот возглас подхватили другие.

Навстречу князю и княгине уже спешил наместник Стемид с Рогнедой Некрасовной. Он засмеялся, когда, поклонившись, крепко обхватил князя за плечи и принялся хлопать по спине, а его жена, сунув теремной девке каравай на расшитом рушнике, обняла княгиню.

— А ну, поставь Мстиславу Ратмировну! — вдруг раздался звонкий голос.

Она дёрнулась в сторону, но Вечеслав мягко удержал и обернулся. К ним с непривычной для себя лукавой улыбкой размашисто шагал княжич Крутояр.

— Как сватать будешь? Какое вено с тебя возьмут? — с притворной строгостью он принялся отчитывать Вечеслава. — Невесту уже на руках подержал, одними медяками да пряниками от видаков не откупишься!

Ладожский десятник сперва оторопел и едва не огрызнулся, но когда смысл сказанного до него дошёл, скрыл за усмешкой смущение и отпустил Мстиславу.

Она думала, что давно разучилась краснеть. Что девичий румянец остался в прошлом. Но щёки предательски загорелись, словно их опалило морозом. Жар прокатился до ушей, и Мстислава отвернулась, надеясь, что никто не заметил. Ей казалось, что румянец пылает так ярко, что видно его даже сквозь меховую опушку.

— Здрав будь, княжич, — прийдя в себя, она чуть подалась вперёд, разглядывая Крутояра во все глаза.

Ничего общего не было у молодого мужчины, что стоял нынче перед нею, и юноши, которого ладожский десятник принёс в её избушку на исходе лета.

Как и у неё самой не было ничего общего с травницей