Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

— Венчается раб Божий Филипп рабе Божией Елене, во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. — Протянул его Филиппу. Тот коснулся губами образа Спасителя, и венец возложили ему на голову.

— Венчается раба Божия Елена рабу Божию Филиппу, во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Элен приложилась к лику Пресвятой Девы и склонила голову под венец.

— Господи, Боже наш, славою и честию венчай я! — возгласил священник громогласно, и Филипп впервые за последние дни улыбнулся, вдруг поверив, что всё будет хорошо…

* * *

Домой вернулись под утро. Ещё не рассвело, но край неба над лесом чуть посерел в ожидании скупого осеннего солнца. Прощаясь, Элен долго не хотела разомкнуть объятий. Лишь когда Лиза напомнила, что их могут увидеть, Элен нехотя оторвалась от мужа. Муж! Какое восхитительное, чудесное, волшебное слово!

Несмотря на треволнения последних дней, на бессонную ночь, Элен так и не смогла заснуть — лежала, распахнув в темноту глаза, и улыбалась, каждой клеточкой тела и души стараясь удержать плескавшее и переливавшееся через край счастье.

Она смутно помнила всё, что случилось после того, как Филипп повёл её вокруг аналоя: как благословлял их батюшка, как ехали в Ожогино — они с Лизой и Филиппом в карете, а Алексей и Владимир верхами, как сидели за скромно накрытым столом, как оказались в комнате Филиппа… Всё было как в тумане… Одно лишь помнила она ясно — лицо Филиппа, склонившегося над ней, его руку, перебиравшую пряди её волос, разметавшихся по подушке и его исполненный нежности шёпот:

— Вот вы и вручили мне самый прекрасный и драгоценный дар, какой только может поднести мужчине любящая женщина…

Владимира тянуло к Соне. Он сам не понимал, отчего это происходило, чем отличалась молодая крестьянка от его собственных дворовых девушек.

Ему хотелось её видеть, разговаривать, слышать её смех. По природе ветреный и озорной, Владимир был влюбчив и знал за собой это. В Смоленске он лет с четырнадцати волочился за актрисами крепостного театра, за дворовыми девками, горничными и, как правило, добивался взаимности. Барышни тоже не оставляли вниманием красивого, широкоплечего юношу.

Последняя влюблённость в крепостную актрису Ульяну Гуторову грозила перерасти в нечто большее, чем просто интрижка молодого дворянина с красавицей-актёркой. И отец, заметив это, услал беспечного сына подальше, справедливо рассудив, что — с глаз долой, из сердца вон. loin des yeux, loin du cœuёr

Возможно, Владимир и погрустил бы из-за разлуки с женщиной, которую почитал любимой, но события, посыпавшиеся на него по приезде в столицу, как камни во время обвала, не оставили ни времени, ни душевных сил на страдания. Впрочем, и страдать-то особо он не умел.

Тем более странным было чувство, что он испытывал к Соне. Ещё пару месяцев назад Владимир, более всего ценивший в отношениях лёгкость, получив «от ворот заворот», пожал бы плечами и удалился ничуть не расстроенный. Мало ли вокруг красивых и покладистых девок!

Но сейчас мысли постоянно возвращались к Соне, удивляя и тревожа Владимира. Малейшую передышку в занятиях фехтованием он использовал, чтобы съездить в Торосово.

Он караулил её на дворе, привозил письма князя, ходил с нею в лес, но Соня была вежлива и ровна, в глаза не смотрела и в разговоры не вступала. Невозможно было поверить, что это та самая девушка, что увлекла его в лесную чащу далекой, хмельной Купальской ночью.

В очередное воскресение, воспользовавшись перерывом в тренировках, Владимир вновь отправился в имение Тормасовых.

День стоял прохладный, солнечный и хрустально-прозрачный, как бывает только поздней осенью. На деревьях, растерявших свой богатый убор, редко вздрагивали последние листья, и, если бы не звон топора где-то неподалёку, наверное, было бы слышно, как они падают на опаленную инеем серо-зелёную траву.

Владимир долго ждал на заднем дворе, прислонясь к толстому лиственничному стволу. Бездумно глядел в холодное небо. Ноги, словно в перину, уходили в подушку золотистых хвоинок.

Наконец, дверь открылась, и появилась Соня с огромной корзиной в руках. Она остановилась на пороге, поставила ношу на крыльцо, запрокинула голову, улыбнулась неяркому осеннему солнцу, поправила пуховый платок и, запахнув поплотнее овчинную душегрею, спустилась с крыльца.

Владимир смотрел со странным болезненным чувством, хотелось подхватить её на руки и прижать к себе, уткнувшись лицом в мягкий козий пух.

— Соня, — окликнул он, и лицо её вмиг будто закаменело — сделалось бледным и неподвижным, словно бы, неживым.

— Здравствуйте, барин.

— Куда ты идёшь?

— На ледник, снедь снести.

— Давай помогу. — Владимир перехватил из рук тяжёлую корзину.

— Да что вы, барин! Господское ли то дело! — Соня вскинула на него изумлённые глаза.

Но Владимир уже подхватил корзину и зашагал в сторону стоявших невдалеке хозяйственных построек. Спустив в погреб принесённые продукты, они наложили те, что требовалось отнести на кухню, и медленно побрели обратно. Соня так внимательно разглядывала землю под ногами, точно шла не по утоптанной площадке заднего двора, а по болотине, каждую секунду рискуя оказаться в трясине. Внезапное чувство, не то боль, не то раздражение накатило на Владимира. Он остановился и опустил ношу на землю.

— Соня, почему ты бегаешь от меня?

Она молчала, не поднимая глаз, пальцы теребили концы платка.

— Разве я тебя обидел? Что ты шарахаешься, как монашка от соблазна? Я противен тебе?

Она вдруг залилась краской. Та выступила на щеках неровными бурыми, лихорадочными пятнами.

— Нет, барин… — Голос прозвучал совсем тихо и как-то безысходно, и безысходность эта ударила его, точно плеть.

— Отчего тогда?

Она подняла тёмно-серые глаза, очень печальные, как у раненой лани, и посмотрела серьёзно и грустно:

— Я вам не пара, барин. Разве мы с вами можем вместе быть? А коли нет, то зачем? Побаловаться? Так то для вас шалости… А мне потом как жить?

Она помолчала. Взгляд её словно расплылся, проходя сквозь него.

— Шалости? Разве я неволил тебя… там в лесу? — Владимир смотрел исподлобья. — Разве я с тобой… баловался? Или ты дразнить меня решила?

Слова прозвучали неожиданно зло, и Соня взглянула с испугом.

— Покуражиться? Голову дураку поморочить? Так теперь-то что ж на попятный? Девкой меньше, так бабой больше!

Он резко притянул её — от неожиданности Соня едва не упала — и грубо поцеловал в губы.

Оттолкнув его, она бросилась прочь.

— Соня! Стой! Подожди! — Но она уже скрылась, пугливо хлопнула задняя дверь, прикрывая паническое бегство.

Владимир с минуту бестолково постоял посреди двора, унимая шум в ушах, потом ухватил корзину и поволок в дом. Под изумлённым взглядом Манефы он ввалился в кухню, яростно бухнул на дощатый стол плетёный короб и, ни слова не говоря, выскочил вон.

На улице не оглядываясь, быстро пошёл в сторону конюшни, где привязал