Мажор и заноза. Нам нельзя - Ника Княжина

Наблюдая за ними, я то и дело ловлю себя на легком ступоре. Их беззвучные диалоги, мимолетные касания и добрые подколки... От них веет той самой искренней любовью, которую я никогда не видела между своими родителями.

А вот Ярослав после нашего разговора в спальне будто ушел в глухую оборону. Он почти не участвует в беседе, лишь безучастно ковыряет вилкой в салате. Заставляет меня отдуваться за двоих. Это ужасно неудобно, даже с учетом того, что вопросы мне задают самые нейтральные: про учебу, про планы на жизнь. Тему наших отношений они деликатно обходят стороной – уж не знаю, из такта или по просьбе сына.

В какой-то момент я не выдерживаю, и под столом накрываю ладонью его колено. Тормасов даже не шевелится. Никакой реакции, словно меня здесь и нет.

Сердце пропускает удар. Чёрт. Неужели его так задело, что я не ответила взаимностью? Может быть, он действительно влюбился в меня? А вдруг это так? Стал бы он знакомить меня с родителями, если бы не желал впускать меня в свою жизнь?

– Алёна, поможешь мне убрать со стола? – с улыбкой спрашивает его мама.

Я, естественно, соглашаюсь. Внутри ожидаю какого-то подвоха. И это случается. Стоит только нам остаться наедине, как Алеся Викторовна поворачивается ко мне. Я всеми силами стараюсь держать нейтральное выражение лица.

– Ярослав очень переживал, что я буду против ваших отношений, – тут же выдаёт она, отчего у меня перехватывает дыхание. Ладно, я вроде ожидала, но это оказалось сложнее, чем я думала. – Но я его успокоила. Я совершенно не против. На самом деле, я рада, что вы с ним вместе.

Что? Я смотрю на маму Тормасова и не нахожусь, что сказать. Просто растерянно хлопаю ресницами и молчу.

– Что бы там ни было между нами взрослыми, это вас не касается. У вас своя жизнь. Дети не должны страдать из-за ошибок родителей.

Она ободряюще улыбается мне и накрывает моё плечо рукой. Я так и стою, как вкопанная. Не могу ни пошевелиться, ни сказать ничего ей.

Ярослав признался в любви, а его мама и папа приняли меня без каких-либо вопросов. Что происходит? Почему? Неужели мы с ним действительно можем выдохнуть и позволить себе просто быть вместе?

Правда… остаётся ещё моя семья. Лёша никогда не даст добро. Он слишком ненавидит семью Тормасовых, чтобы позволить мне встречаться с Яром. Любое их столкновение будет заканчиваться неминуемым крахом.

Точнее дракой.

– Спасибо, – выдавливаю я из себя.

– Просто знай, Алёна, что здесь тебе всегда рады.

Мама Ярослава отворачивается и начинает складывать тарелки в посудомойку. Я помогаю убрать остатки со стола, а потом неловко переминаюсь с ноги на ногу. Не знаю, о чём говорить и что делать дальше.

Она усмехается и отправляет меня назад к Яру. Я на мгновение замираю на пороге, рассматривая как отец и сын общаются. Слишком у них всё гладко. Я никогда не видела ничего подобного.

Мы с папой были близки, больше даже, чем с мамой, но я никогда не могла так спокойно сидеть с кем-то из родителей на диване и просто общаться. Они… они просто не интересовались мной. Только брат. Поэтому его расстраивать так не хочется. Ведь он единственный всегда обо мне заботился.

Яр замечает мой взгляд и поднимается с места.

– Ладно. Мы пойдём к себе, – говорит он отцу и тот только кивает в ответ.

– Ужин будем делать на улице. Шашлыки. Погода располагает, – говорит Максим Геннадьевич.

Ужин? Интересно, надолго мы здесь? Ярослав ведь мне не озвучил никаких планов. Но я пока не спрашиваю. Раз у нас есть шанс снова побыть наедине, там и поговорим с ним. Нормально. Без лишних эмоций.

Мы поднимаемся наверх. В комнате Яр заваливается на кровать и достаёт телефон. Что-то там печатает, снова игнорируя меня. Я присаживаюсь рядом с ним.

– Яр…

– Родители хотят, чтобы мы остались с ночёвкой до завтра. Если не хочешь, можем уехать хоть сейчас. Отвезу тебя в общагу, – произносит он безразличным тоном.

Я смотрю на него в небольшом шоке. Во-первых, остаться тут с ночёвкой… Во-вторых, его поведение. Ну нет. Это совсем на него не похоже. Он даже не пристаёт ко мне. И не планирует будто бы. И это его дистанция… просто невыносимая.

Я придвигаюсь ещё ближе и ещё. Потом плюю на всё, и забираюсь на кровать, а следом – на него.