Искупление 6-го - Хлоя Уолш

ухватилась за мою руку. Она дала мне опору и показала мне путь. Я знала, что она разочарована мной – для меня, как она тогда тонко выразила, - но ее присутствие рядом сделало мысль о моем неизвестном будущем почти терпимой.

Позволяя мне временно отойти от жизни, отсеивая звонки от директора и босса, не говоря уже о неожиданных посещениях Кэти и Кейси. Мама выставила свою шею за меня и вытянула руку, предупреждая мир, пока я пыталась смириться с тем, как складывается моя жизнь. Включая сопровождение меня к тому проклятому визиту к нашему семейному врачу, где мне пришлось сидеть перед врачом, который знал меня с детства, и рассказать ему, что я сделала старую ошибку, забеременев в старших классах.

Он подтвердил то, что я уже знала, провел анализ крови и дал мне примерную дату родов-20 сентября. Затем он отпустил меня с пачкой брошюр о подростковой беременности и молодых матерях, а также с сознанием того, что скоро я получу назначение на датировочное исследование в общей роддомовской больнице.

Я была так потрясена после этого, что моя мама достала из чемодана аварийную кредитную карту, о которой папа думал, что она не знает, и повела меня по магазинам. Потратив огромную сумму денег в нашем обычном салоне красоты и бьюти-баре, не говоря уже об обновлении всего моего гардероба одеждой, которую я смогу носить недолго, мама каким-то образом сделала легким и обыденным ситуацию, которая казалась всем, кроме как таковой.

Набивая меня кружками горячего шоколада и тарелками свежеиспеченных вкусностей, она водила нас по городу Корк, пока я не могла больше смотреть на распродажные полки или рыться в очередной корзине для покупок. Физически изматывая меня тем, что я любила делать больше всего, было впечатляющим достижением, и я быстро поняла, что это был метод моей матери заманивать меня в состояние изнуренной послушности.

Сидя напротив меня в парных кожаных креслах в кофейне на улице Патрика, за маленьким круглым столиком и десятком пакетов для покупок, разделяющих нас, мама поднесла свой пенящийся латте к губам и сделала маленький глоток. Выглядя как леди, с перекрещенными лодыжками и красивыми блондинистыми волосами, закрученными в свободную причёску бантом, я почувствовала знакомое раздражение. Моя мама была красива изнутри и снаружи. Она была умной и остроумной, преданной. Она держала себя в форме, у нее была прекрасная фигура, и она много работала для своей семьи. Но ничего из этого, кажется, не имело значения для моего отца, когда он продолжал повторять одни и те же ошибки снова и снова. Дело не в том, что мама перестала о себе заботиться, а папа переключил внимание на кого-то лучшего, потому что лучше не было.

– Итак, о Джоуи, - наконец, затронула тему, которую я избегала весь день. – Что происходит?

– Ничего, - ответила я, потягивая горячий шоколад из моей кружки. Я не видела и не слышала от Джоуи с тех пор, как он выбрался из моего окна спальни. Он не вернулся, и я не знала, старался ли он позвонить или написать, потому что случайно оставила свой телефон у него той ночью. Я была так отчаянна уйти из этого дома и избежать его отца, что оставила его вместе с зарядным устройством, макияжем, сумкой на ночь, и, самое главное, моим ожерельем; тем, что он подарил мне на мое восемнадцатилетние. Я сняла свои украшения перед использованием душа и забыла надеть их обратно. Они все еще лежали на его тумбочке, вместе с моим Кладдах-кольцом и серьгами. Я могла бы обойтись без всего остального, что я оставила там, но быть без телефона было катастрофой, и моя шея чувствовала себя такой голой без этого ожерелья. Я постоянно протягивала руку, чтобы потереть подвеску, что-то вроде комфортного одеяла, и чувствовала вздох беспокойства, когда вспоминала, что его нет. Мне было отчаянно его увидеть, поговорить с ним, помириться, но на фронте Линчей было радиомолчание.

– Ничего? – Мама подняла бровь. – Я не видела его несколько дней. – Я тоже.

– У него много дел. – По словам Кева, который услышал от Мака, который услышал от Алека, Джоуи числится в списке пропавших без вести. Никто не видел и не слышал о нем с выходных. Ни в школе, ни на тренировках, ни на стадионе GАА, ни в пабе. Я знала, что это не совсем правда, потому что, хоть никто в школе и не слышал от моего парня, он связался с моим отцом. Папа упомянул маме, что Джоуи позвонил ему, чтобы попросить отпуск, о чем мама позже рассказала мне. Оказывается, у его матери был поздний выкидыш второго триместра, и ему нужно было вернуться домой, чтобы помочь с детьми на неделю или две, пока она не придет в себя. Мне стало тошно, когда я услышала эту новость, быстро сложив два и два вместе и поняв, что, когда он сказал мне, что у него возникли какие-то проблемы того дня, он не просто метил мне линию. Он имел в виду это. И я больно его ранила той ночью. Мои слова разрушили его, и я пожалела о них, сразу, как только они вышли из моего рта. Я не имела в виду ничего из сказанного, но тогда я была в таком состоянии, что не могла ясно мыслить. Никогда в жизни я не испытывала такого уровня страха и унижения, как в той кухне.

Атака, отца Джоуи длилась не более чем девяносто секунд, но эти девяносто секунд были самыми ужасающими в моей жизни. Тедди Линч был самым страшным человеком, с которым мне приходилось сталкиваться, и отчаянная необходимость защитить себя от встречи с ним снова привела к тому, что я оттолкнула единственного человека, который знал, каково это – бояться этого человека. Это дало мне представление о том, какое чувство страха носил Джоуи и его братья и сестры всю свою жизнь, и мое сердце разрывалось от жалости к ним.

– Тебе нужно будет поговорить с ним об этом скоро, - сказала мне мама. – И твоим отцом и мне придется сесть и поговорить с его родителями.

– Нет, тебе не надо, - спорила я, сердце бешено колотилось при мысли о том, что моя мама подойдет к тому дому. Она не знала, что со мной случилось. Если бы она знала, там был бы совершенно другой разговор. Разговор между ней и офицером, который арестовал бы ее за убийство. –