Дикая карта - Элси Сильвер

•••

Я прибираюсь в студии, и мои мысли, как это часто бывает последние пару недель, обращаются к Башу.

Такое чувство, будто мой мозг перепрошили, и теперь в нем постоянно крутятся мысли о нем, а тело вновь и вновь переживает воспоминания о последнем прикосновении. Если я и думала, что была одержима им раньше, то я ничего не понимала. Теперь я одержима настолько, что, поддавшись порыву, связалась с курортом в Коста-Рике и сообщила, что не приеду — о чем мне ещё предстоит признаться Башк.

Я знаю лишь одно: я должна доверять своей интуиции. А она говорит, что моё место здесь, с ним.

То, что я чувствую сейчас? Несравнимо ни с чем. Всепоглощающе. И это совершенно ново. Всё между нами кажется идеальным.

Возможно, даже слишком идеальным. Как учила меня жизнь, ничто не бывает идеальным по-настоящему. Всё имеет свои взлеты и падения. Яркие моменты всегда уравновешиваются памятью о потере, ощущением какой-то незавершенности. Или, как в данном случае, постоянным осознанием того, что в комнате есть слон, на которого никто из нас не хочет смотреть — не то что говорить о нем.

Я складываю деревянные блоки на полку в углу, напевая себе под нос, пытаясь поставить себя на место Баша.

Он наконец позволил себе признать, что хочет этого, по-своему, конечно. Но то, что он поддался искушению — для такого принципиального мужчины, как он, — говорит само за себя.

С другой стороны, я не могу не заметить, как он проверяет телефон. Каждый раз, когда я спрашиваю, общался ли он с Триппом с того вечера на балконе, его ответ звучит несколько уклончиво.

Это всегда: «А, да, мы перекинулись парой сообщений», и не больше. У меня может и не быть личного опыта в сложных семейных динамиках между отцом и сыном, но я знаю, что секреты тяготят человека. Знаю, что они не полезны для души. И признает это Баш или нет, я знаю, что это гложет его. Возможно, даже больше, чем он сам осознает.

Мне нужно поднять этот разговор с ним — и скоро. Но всё между нами всё ещё кажется таким неустойчивым, таким хрупким и новым. Словно малейшее дуновение ветра может сбить нас с пути.

Я дезинфицирую и сворачиваю коврики для йоги, погружаясь в размышления о том, как я могу лучше всего поддержать Баша в неловкий момент или во время тяжелого разговора.

Он — живое воплощение старой поговорки: «Можно привести лошадь к воде, но нельзя заставить ее пить».

Мне нужно убедить Баша, что он испытывает жажду, что ему необходимо сбросить этот груз с души. Что, подобно тому, как он поддался влечению между нами, очищение совести от этого обмана, как ему кажется, в конечном итоге заставит его чувствовать себя лучше, даже если сейчас это не кажется приятным.

Я размышляю над этим, когда звонок на входной двери привлекает моё внимание.

— Сейчас подойду! — кричу я, зная, что следующее занятие только через два часа.

Я скручиваю последний коврик и убираю его на полку, отряхивая руки о свои леггинсы. Повернувшись, я понимаю, что тот, кто был у входа, теперь в студии. И этот кто-то — Баш.

Прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки, он смотрит на меня с голодом. Та самая электрическая искра, к которой я привыкла в его присутствии, пробегает по моим конечностям, усиливаясь, пока я его разглядываю.

Он в форме. Я демонстративно осматриваю его с ног до головы, прикусывая нижнюю губу.

Темно-синие карго-брюки. Та самая футболка службы пожаротушения Британской Колумбии — та, что так соблазнительно облегает его плечи и бицепсы. Громоздкие черные ботинки, укоренившиеся на полу студии. Так одновременно выглядеть чертовски привлекательно и героически должно быть запрещено.

Когда я наконец встречаю его взгляд, то спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

— Пришёл проведать свою девочку, — отвечает он, но не делает ни шага ко мне. Он просто продолжает стоять там, не отрывая от меня глаз.

Я ухмыляюсь.

— В этой форме? Ты грязный провокатор, Руссо. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Извини, меня вызвали на тушение лесного пожара. Не думаю, что меня не будет слишком долго, но я хотел зайти к тебе перед уходом.

— Зайти ко мне или покрасоваться в этом развратном наряде?

Он ухмыляется, и мои трусики рвутся в клочья.

Я не сомневаюсь, что он знает, что со мной делает. Наблюдать за тем, как он управляет самолётом, было чертовски горячо, но наблюдать за тем, как он управляет самолётом в любой форме, было бы просто невыносимо.

— Не знаю. Может, и то, и другое, — признаётся он.

— Как долго тебя не будет? — Я подхожу к нему, не в силах сопротивляться притяжению. — Кажется, я буду скучать по тебе.

Он приподнимает бровь.

— Да неужели?

Я киваю и подхожу ближе, проводя рукой по его грудной клетке. Прижав его к себе, я поворачиваюсь так, чтобы закрыть за ним дверь, и запираю её на замок.

Его лицо остаётся бесстрастным, но я вижу вопрос в его глазах. Он как бы говорит: «Гвен, какого хрена ты сейчас задумала?» Потому что он знает, что я люблю пошалить, и, думаю, это одна из причин, по которой он меня любит.

Мои руки скользят от его талии вверх и вниз, а затем я тянусь к своей рубашке и стягиваю её через голову. Моя грудь плотно прижата к спортивному бюстгальтеру, но даже он не может сдержать моё декольте, и Башу достаточно одного взгляда, чтобы застонать.

— Гвиневра, что ты делаешь?

Я ухмыляюсь и тоже снимаю бюстгальтер.

— Делаю тебе прощальный подарок.

— Чёрт, — стонет он. — От этого мне не хочется уходить.

Я соблазнительно подмигиваю ему.

— Нужно, чтобы ты возвращался за добавкой.

На мгновение он трезвеет.

— Мне никогда не будет достаточно. Это я могу тебе пообещать. Я всегда буду возвращаться к тебе.

Я сглатываю, поражённая искренностью его слов. До сих пор я никогда не хотела оставаться на одном месте. Я не знаю, что ждёт меня в будущем, но я отчаянно хочу, чтобы оно было здесь. С ним.

Осознание этого дарит мне чувство покоя, которого я никогда раньше не испытывала. Как будто я не просто бегу по жизни, пытаясь добраться до следующего места. Спасаюсь от своего прошлого и отчаянно ищу своё место. Внезапно я понимаю, что мне больше негде быть.

Я там, где мне самое место.

Помня об этом, я мягко улыбаюсь ему и опускаюсь на колени.

— Немного дополнительной мотивации никому не повредит.