Дикая карта - Элси Сильвер

нашей с Гвен разнице в возрасте, но сейчас меня вдруг одолевают сомнения: не слишком ли она велика? Я слишком стар? Я сковываю её, прося остаться? Неужели она просто уйдет? Может, она будет счастливее где-нибудь в другом месте? Или с кем-то другим? С кем-то вроде Триппа?

Возможно, как и всегда, я окажусь вторым сортом.

Обычно я стараюсь не придавать этим мыслям слишком большого значения. Я знаю, что они жалкие и неуверенные. Из-за них я кажусь себе более ненавидящим себя человеком, чем мне хотелось бы быть. Но время от времени, когда я устаю или испытываю стресс, они всплывают в моей голове.

Я какое-то время наблюдаю за ними. Объятие — это не просто быстрое похлопывание по плечу; в нём явно больше смысла. Когда они отстраняются друг от друга, Гвен кладёт руки ему на плечи и нежно, но решительно отталкивает его.

Он улыбается.

Их губы шевелятся, но я не понимаю, что они говорят. И не думаю, что хочу это знать. Внезапно мне хочется только одного — вернуться домой, и мне всё равно, кто там будет, потому что мне нужно побыть одному.

Когда я возвращаюсь домой и смотрю в календарь, то понимаю, что Клайд сейчас на одном из своих сеансов трудотерапии, из-за чего Гвен, вероятно, и приехала в город. Рассеянно я загружаю стирку, навожу порядок в комнате и вообще стараюсь занять себя чем-то, чтобы мои мысли не скатывались в бездну иррационального отчаяния. Я знаю, что сон, скорее всего, поможет мне взглянуть на ситуацию со стороны, но я не позволяю себе расслабиться.

Я лучше, чем это. Я знаю, что это так. Но после того, как меня столько раз пинали, пока я лежал на земле, мне стало слишком легко поверить в то, что я, возможно, не так уж и лучше.

Когда Гвен и Клайд наконец входят в парадную дверь, я в полном раздрае. Они весело болтают, а я чувствую себя так, будто надо мной нависла тёмная туча. Я спускаюсь вниз, чтобы поздороваться с ними, и они оба расцветают при виде меня.

Это должно было бы меня обрадовать, но я вспоминаю, как Трипп улыбался Гвен, и могу лишь нахмуриться в их сторону.

Гвен, должно быть, улавливает язык моего тела или, зная её, просто чувствует мою энергию. Она перестаёт улыбаться и наклоняет голову. Но она не говорит ничего, кроме:

— Я так рада, что ты вернулся. Я понятия не имела, что ты приедешь так скоро. Почему ты мне не сказал?

Я выпрямляю плечи, чувствуя, как они напрягаются. Тревога пронзает меня. Она понятия не имела, что я вернусь так скоро, поэтому и была с Триппом.

Соберись, Руссо.

Я не хочу быть тем парнем. Я не хочу обвинять её в этом, поэтому я сухо бросаю:

— Сюрприз!

— О, боже, — ворчит Клайд. — Разлад в раю. Я, блять, сматываюсь отсюда. — Он проходит мимо меня, хлопая по плечу, и исчезает в коридоре.

Гвен смотрит с задумчивым выражением лица.

— Всё в порядке? — Она не подходит ближе, явно чувствуя, что что-то не так.

Я пожимаю плечами и иду на кухню, чтобы занять себя, потому что я не совсем уверен, как начать этот разговор с ней. Это заставляет меня осознать, насколько я, блять, ужасен в разговорах о своих чувствах.

Но затем я понимаю, что с ней у меня никогда не было с этим проблем. Я рассказал ей о своем состоянии после прошлого пожара. Мы говорили о Триппе и о Клайде. Черт, в одну из тех первых ночей на веранде я рассказал ей, как сильно я хотел быть отцом и настоящую причину, по которой построил этот дом, — о чем я раньше никому не говорил.

Тот факт, что сейчас я не хочу говорить с ней о своих чувствах, — лишь очередное доказательство, что с головой у меня не всё в порядке. Что я набрасываюсь на неё, потому что устал и перегружен. Именно поэтому я пытаюсь уйти от этого разговора.

Она следует за мной на кухню и тут же ловит меня на уклонении.

— Баш, я знаю, что всё это ново и очень-очень хрупко. Я понимаю, правда. Но если ты будешь превращаться в камень каждый раз, когда что-то идет не так, нам будет очень трудно. Я знаю, мы расстались на сложной ноте, что ты был занят на работе, и я это полностью уважаю. Но ты должен разговаривать со мной.

Я захожу дальше в кухню, а затем оборачиваюсь и упираюсь руками в столешницу напротив неё. Я уважаю её желание узнать, что случилось, поэтому с тяжёлым вздохом поднимаю взгляд и встречаюсь с ней глазами.

— Я видел, как вы сегодня были с Триппом.

Она глубоко вдыхает через нос, кивает и выдыхает. Мы стоим друг напротив друга через столешницу.

— Да, я сегодня была с Триппом. Я никогда не стала бы скрывать это от тебя.

Она не отрицает этого, и, судя по тому, как она расправляет плечи и вздёргивает подбородок, она ни капли не чувствует себя виноватой.

— Почему? — спрашиваю я. — Потому что я не могу придумать ни одной веской причины, по которой тебе нужно проводить с ним время, особенно после того, как он с тобой разговаривал. Я до сих пор в бешенстве из-за этого. То, что сделала его мать, ужасно, но то, как он с тобой разговаривал, просто непростительно, и если я никогда…

— Если ты никогда... Если ты больше никогда с ним не заговоришь, тебя это устроит?

Я моргаю, шокированный суровостью в её голосе.

— И что, ты просто перестанешь с ним общаться? Сделаешь вид, что его не существует? А мы с тобой просто пойдем рука об руку на закат, словно ничего этого не было? Я разговаривала с ним. Пыталась всё объяснить уважительно. Боже мой, Баш. Поставь себя на его место хоть на минуту.

Я сглатываю. Словно она прочитала мои мысли, моё внутреннее признание, что я действительно не люблю говорить на эти темы. Избегать их — куда проще.

— Баш, у нас с тобой, — она указывает пальцем между нами, — ничего не получится, если ты не помиришься с Триппом.

Я отшатываюсь, осознав всю серьёзность сказанного.

— Что, чёрт возьми, это значит?

Она тяжело вздыхает и продолжает с ноткой раздражения в голосе.

— Это значит, что наши отношения всегда будут шаткими, если ты хотя бы не попытаешься разобраться в этом. Вам обоим нужно распутать этот огромный клубок. Если вы этого не сделаете, то мы