Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

нас для этого есть стандартные бланки, — напоминает Винсент.

— Она попросила обратиться лично к мистеру Эймсу сегодня вечером, — женщина поправляет очки на носу, глядя прямо на меня. — Сроки горят, времени ждать не было.

— Что там? — спрашиваю я.

— Она снаружи.

Не дожидаясь ответа, она разворачивается, а я замираю у стола.

— Нет, мы так не...

— Впусти её, — обрывает меня Майло.

Мы не проводим встречи с учителями. Мы принимаем решения. Выделяем средства. Тихо внедряемся в их учебный процесс. Мы не выслушиваем жалобы педагогов, которым не хватает писчей бумаги.

Винсент, Майло и Джером вальяжно опускаются на стулья, а я смотрю, как в кабинет входит молодая учительница биологии, сцепив руки перед собой. В пальцах зажата бумага, клубнично-русые волосы собраны заколкой с одной стороны. По крайней мере, одета по форме: черная юбка, блузка. Никаких помятостей. Аккуратный маникюр.

— Здравствуйте, — она улыбается. — Прошу прощения за этот набег. Прекрасно понимаю, что так дела не делаются.

— Да уж, не делаются.

Майло бросает на меня насмешливый взгляд и фыркает.

Рано или поздно он просечет, почему я перестал волочиться за каждой юбкой.

Она делает глубокий вдох:

— Я бы хотела свозить своих учеников в пещеры Марианны.

— Почему вы не подаете этот запрос напрямую декану? — интересуется Джером.

Она выглядит виновато, облизывая свеженакрашенные губы:

— Если у меня не будет подтвержденных автобусов и номеров в отеле, толку от этого декана...

— Если мы одобрим эти расходы, — возражаю я, — он воспримет это как прямое одобрение поездки.

Её взгляд мгновенно возвращается ко мне.

Сарказм так и прёт наружу.

— Верно?

Вот зачем она здесь. Она явилась к нам в этом обтягивающем наряде, потому что мы молодые. Декану пятьдесят восемь, а его жена преподает французский в кабинете 282.

Поняв, что её раскусили, она меняет тактику:

— Познакомить их с живой природой...

Я качаю головой:

— Мне абсолютно плевать. — Протягиваю руку за бумагой, которую она так хочет подписать.

Мы одобрим расходы, но выслушивать весь ее чертов план урока я не намерен.

Она быстренько подбегает к столу и протягивает мне синий бланк. Я вытягиваю из подставки ручку.

Даже не вчитываюсь — просто ищу глазами строчку для подписи, но вдруг натыкаюсь на напечатанное черным имя: Даллас Йегер — и его мобильный номер.

— С какой стати здесь указан Даллас Йегер? — спрашиваю я.

— По закону на каждые десять учеников мне требуется сопровождающий, — поясняет она. — Поскольку их двенадцать, мне нужен второй взрослый.

Я зависаю над строкой для подписи.

Автобусы...

И номера в отеле.

Они будут ночевать в гостинице. Впервые за весь день у меня учащается сердцебиение. Бросаю взгляд на часы: пульс подскочил с семидесяти восьми до девяноста одного.

Я с усилием сжимаю ручку.

— Он уже согласился?

Она издает короткий смешок:

— Мне никто не отказывает.

Резким движением руки я черкаю свою подпись на бумаге.

Но отдавать ее сразу не спешу — выпрямляюсь во весь рост.

— Не думаю, что вам нужно напоминать, — опускаю глаза я, — о пункте вашего контракта, запрещающем флирт с преподавательским составом?

Наконец я поднимаю взгляд и наблюдаю, как с ее лица слетает улыбка, а испуганные глаза шарят по остальным членам Совета. Щеки заливает румянец.

— Нет, сэр. — Она распрямляет плечи. — Мои отношения здесь абсолютно профессиональны.

Я вручаю ей подписанный бланк и смотрю, как она торопливо вылетает из кабинета.

Майло подается вперед:

— Вообще-то нам только на руку, если их отношения не профессиональны.

Да знаю я. Просто вырвалось.

Даллас не сможет долго сдерживать свою натуру, а я вовсе не собираюсь оплачивать им номера люкс с видом на океан.

Надеваю бейсболку обратно на голову.

— В четверг мальчишник у Розенталя?

Они кивают, подтверждая, и все поднимаются.

Джером и Винсент уходят первыми, а Майло по какой-то причине плетется за мной.

Приближаясь к кабинету 244, я вижу, что свет снова выключен, а Даллас стоит у стола со стопкой маленьких романов.

Краем глаза замечаю Софию — она все еще возится с красками у окна, — но мы встречаемся с Далласом взглядами. Впервые с пятничного вечера.

Помятая белая рубашка обтягивает мускулы широкой груди, галстук слабо болтается на шее. Интересно, остался ли там мой засос? Выше ключицы?

Он даже не моргает, и я отмечаю, что левый глаз все еще подбит.

Сдерживаю удовлетворенную усмешку. Отек на моих губах спал, так что урона он нанес куда меньше. Друзья наверняка заметили остатки синяков, но расспрашивать я им не позволил. Да они бы и не стали. Для Сент-Кармена в порядке вещей прикрывать следы домашнего насилия, будь то мужья, жены или дети.

Я поворачиваюсь к сводной сестре:

— София?

Она, конечно, даже не оборачивается, продолжая выводить длинные, уверенные мазки.

— София? — вежливо повторяю я.

Ноль реакции. Я подхожу к ней сзади, туда, где она примостилась прямо на подоконнике.

— Анна-Кэтрин? — мягко зову я. — Нам пора.

Она поворачивается ко мне и сияет:

— Красиво, правда?

Она кивает на свою работу, и я бросаю на холст беглый взгляд.

— Очаровательно, — присоединяется ко мне Майло. — Может, заглянешь ко мне в офис, тоже стены разрисуешь?

Ага, щас.

Она снова отворачивается к рисунку, и улыбка гаснет.

— Это займет много времени, — твердо заявляет она.

И от меня не укрывается, что она видит его насквозь, как рекламный щит.

Как и то, что она постоянно сидит здесь с Далласом один на один и даже глазом не моргает.

Телефон в кармане спортивных штанов вибрирует.

Оставив ее рисовать еще на пару минут, я отхожу в сторону и принимаю вызов.

— Алло?

— Привет, — раздается мужской голос, и у меня внутри все екает. — Это Майка Хёрст.

Я кошусь на остальных — будто они могут услышать. Даллас кладет по