Не убоюсь зла - Айви Фокс

сильные удары ногами в живот, ребра, голову, повсюду, куда могли дотянуться его байкерские ботинки. Каждый стон, каждый крик, которые издавал мой лучший друг, были подобны гвоздям, впивающимся в мою плоть. Я чувствовала каждый удар своим израненным сердцем.

Я не могла позволить ему убить единственного мальчика, которого любила больше жизни.

Просто не могла.

Слезы застилали глаза, когда я бежала через весь парк, ища того, кто даст мне телефон, чтобы вызвать полицию. Когда приехали копы, я рванула обратно к Чейзу, молясь, чтобы успеть. Но он лишь тупо посмотрел на меня остекленевшими глазами, когда я подбежала к нему.

— Что ты наделала, Ава? — прошептал он, его челюсть была сломана, зубы — тоже. — Что ты наделала?!

— Я спасла тебя, — пролепетала я, пока парамедики надевали на него шейный бандаж.

— Меня никто не может спасти. И уж тем более — ты.

Я никогда не забуду взгляд чистой ненависти, с которым он бросил мне эти слова.

— Что? — всхлипнула я, дрожа, думая, что отец слишком сильно ударил его по голове, раз он несет такую чушь.

— Ты все испортила! Я никогда тебе этого не прощу! Никогда! — закричал он, слезы ярости катились по его щекам, пока парамедики заносили носилки в скорую.

Прежде чем двери скорой захлопнулись, я рванула за ним, но меня остановили, спросив, родственница ли я. Я была больше, чем родственница. Я принадлежала Чейзу, как и он мне. Я уже было открыла рот, чтобы сказать это, но Чейз добил меня одним предложением: ю.

— Она мне никто. Просто назойливая идиотка, которая не умеет не лезть не в свое дело.

В тот день я умерла.

Я рыдала в подушку, его слова жгли меня изнутри. Я пыталась стереть из памяти этот его взгляд — холодный, полный ненависти. Я делала все, чтобы забыть. Ведь когда Чейз вернется домой, ему понадобится моя помощь, и он извинится за то, что сорвал на мне злость. Я понимала, каким беспомощным, должно быть, он себя чувствовал. Может, даже униженным. Я не могла отвернуться от него только потому, что он ранил мою гордость.

Но недели шли, а новостей о нем не было. Ни звонков, ни сообщений. Ничего.

Мне никто ничего не говорил.

Мне даже не разрешили навестить его в больнице.

Как только стало известно, что это я вызвала копов в трейлерный парк, люди стали избегать меня и моих родителей, как прокаженных. Даже его мать, Джанет, сказала моей, чтобы я держалась подальше от ее сына, «если мне дорога жизнь». Как будто я ее боялась. Ей никогда не было дела до Чейза. Я всегда была для него единственной семьей. Я одна заступилась за него, когда все остальные и пальцем не пошевелили. Я была единственной, кому было не все равно. Кто любил его.

С каждым днем, проведенным без него, я сходила с ума от тревоги.

Прошел месяц, прежде чем Чейз наконец вернулся домой. С гипсом на левой руке и правой ноге он выглядел таким же беспомощным, как и я. Я дождалась, пока его мать уйдут на работу, и пришла к нему с его любимым сэндвичем с сыром. Но дверь была закрыта. Я стучала и стучала, но он не открывал. Я приходила все лето, но он делал вид, что не слышит. Еда, которую я готовила специально для него, оставалась на крыльце нетронутой. Он всегда любил мою стряпню, но теперь даже не прикасался к ней.

Когда началась школа, я подумала — вот мой шанс все исправить. Он больше не сможет меня игнорировать.

Какой же я была дурой.

Он не просто игнорировал меня — он сделал так, чтобы вся школа Эшвилла знала, что я стукачка. Неважно, что я спасла ему жизнь. Важно лишь то, что я нарушила главное правило Саутсайда: никогда не жаловаться копам. Мы сами разбираемся со своими проблемами. И с тех пор все следили за тем, чтобы я не забывала об этом. Весь год я была изгоем, а когда началась старшая школа — стало только хуже.

Гораздо хуже.

После того как Чейз так отверг меня, я стала посмешищем для всех.

Девчонкой, которую можно обозвать последними словами.

Девчонкой, которую можно толкнуть на пол и показывать пальцем, смеясь.

Девчонкой, у которой воруют одежду из раздевалки, оставляя идти домой в одном полотенце.

Если кому-то хотелось над кем-то поиздеваться — это всегда была я.

Но знаете что? Я могла вынести ненависть остальных. Но именно ненависть Чейза — вот что сломало меня по-настоящему.

Мы были неразлучны. А теперь он стал моим обидчиком.

Моим мучителем.

Не стану смягчать слова. Так оно и было. И он получал удовольствие, видя, как я страдаю.

Но в последнее время с ним творится что-то странное.

Последние несколько недель он ведет себя… как-то не так. Его что-то тревожит. Обычно он не удостаивает меня и парой слов, предпочитая, чтобы другие делали за него грязную работу. Но сейчас все иначе. Он нервный. Даже напуганный.

Не знаю, почему, но даже после всех этих лет разлуки я все еще чувствую каждую его эмоцию. И одна из них, которую, как я думала, никогда больше не вижу на его лице — страх.

Неважно, как хорошо он скрывает его от остальных — я слишком часто видела, как эта тень омрачает его черты, чтобы не узнать ее сейчас.

Он боится.

Чего — я не знаю.

* * *

Я замираю на полушаге, осознав, что в своей лихорадочной попытке убежать от Чейза как можно дальше, углубилась прямо в темные дубравы леса Оукли. Даже лунный свет не может указать мне обратный путь — черные тучи полностью скрыли его холодное сияние.

Я не могла забрести так далеко.

Не могла же?

Но находясь в смятении я не могу быть так уверена. Я разворачиваюсь и надеюсь, что хотя бы шла сюда по прямой. Но с каждым шагом сомнения растут. Все вокруг выглядит одинаково — ни одной приметной детали, которую я могла бы запомнить. Я прикусываю щеку изнутри и продолжаю идти, как вдруг по спине пробегает ледяной холодок.

Точно такой же, как несколько дней назад в школе… и потом, когда шла домой. Я списывала это на паранойю — мол, последствия травли, засевшей в подсознании. Но теперь интуиция шепчет: все иначе. То же самое жуткое чувство я испытала в той комнате дома Гамильтонов.

Будто там обитала сама тьма. Она обволакивала кожу, заползала под одежду, высасывала воздух из легких. И лишь присутствие