Точка невозврата - Альма Смит

Три дня. Семьдесят два часа новой, непривычной, выстроенной по минутам жизни. Утро начиналось без запаха его кофе. Вечер заканчивался без звука его ключа в замке.

Анна научилась засыпать, прислушиваясь не к шагам на лестнице, а к тиканью часов в коридоре. Это был монотонный, но честный звук. Он не врал.

Она еще не плакала. Казалось, все слезы выжег тот самый ледяной огонь, что горел в ней в отеле и у двери подъезда. Она функционировала: работала удаленно, отвечала на деловые письма, готовила еду, проверяла у Маши уроки. Она была собранна и эффективна, как аварийный генератор после катастрофы.

Телефон молчал. После того как она заблокировала его основной номер, Сергей, видимо, понял бесперспективность звонков. Иногда она ловила себя на том, что все равно смотрит на экран в ожидании сообщения.

Но это была всего лишь старая, отмирающая привычка. Как фантомная боль в ампутированной конечности.

Тишину нарушил звонок Маши. Дочь звонила с подружкиного телефона после репетиции в школе.

— Мам, привет! Папа только что звонил Насте, — ее голос звенел от возбуждения.

— Говорит, скучает по нам ужасно! И что купил мне тот самый свитшот, о котором я говорила, и еще кучу всего! И хочет завтра встретиться, свозить меня в торговый центр и на обед! Можно?

Анна замерла у плиты, сжимая в руке половник. Так вот он какой, первый ход. Не через штурм и агрессию. Через ласку, подарки и самое уязвимое место — их дочь. Он всегда умел находить бреши в обороне.

— Маш, слушай внимательно, — голос Анны звучал спокойно, но внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.

— Папа сейчас… в очень сложной ситуации. У нас с ним серьезные разногласия. И его попытки купить тебя подарками — не самый честный способ эти разногласия решить.

На том конце провода повисло недоуменное молчание.

— То есть… нельзя? — в голосе девочки послышалось разочарование.

— Но он же мой папа… И он скучает…

— Он твой папа, и он имеет право скучать, — мягко, но твердо сказала Анна.

— Но встречаться вы будете тогда, когда я буду уверена, что он готов вести себя как взрослый и ответственный человек, а не как Дед Мороз, который за подарки покупает себе хорошее отношение. Поняла?

— Не совсем, — честно призналась Маша.

— Вы что, поссорились навсегда?

— Мы решаем очень важные вопросы. И пока они не решены, нам всем нужно быть осторожными. Обещай, что не будешь с ним встречаться без моего разрешения.

Маша тяжело вздохнула.

— Обещаю. Но он такой грустный был по телефону…

— Я знаю, — промолвила Анна.

— Возвращайся к подруге. Я заеду за тобой в семь.

Она положила трубку и облокотилась о столешницу. Дрожь, которую она так тщательно подавляла все эти дни, наконец прорвалась наружу.

Он не сдавался. Он просто сменил тактику. Перешел от осады крепости к подкупу ее гарнизона.

Телефон снова завибрировал в ее кармане. Незнакомый номер. Но с тем же кодом. Сердце екнуло. Она отключила звук и положила аппарат экраном вниз на стол. Пусть звонит. Она не обязана была отвечать.

Через минуту пришло смс с того же номера.

«Аня, не делай из меня монстра в глазах детей. Я имею право видеться с дочерью. Давай обсудим это цивилизованно».

Она смотрела на строки текста, и в горле вставал горький ком. «Цивилизованно». После двадцати лет обмана и того унизительного спектакля у двери. Он снова пытался диктовать условия, играя на ее материнских чувствах.

Она не ответила. Вместо этого она открыла браузер и вбила в поиск:

«Как регулируется порядок встреч с детьми при раздельном проживании родителей». Сухая юридическая информация показалась ей надежным щитом против его эмоционального шантажа.

Вечером Маша вернулась домой задумчивой и немного обиженной. Она не подходила обниматься, как обычно, а молча поставил на тумбочку в прихожей маленький подарочный пакет.

— Это тебе. От папы. Через Настину маму передал.

Анна развернула пакет. Внутри лежала коробка дорогого шоколада. Ее любимого сорта. И открытка. На ней его размашистым почерком было написано:

«Прости. Давай начнем все с чистого листа. Для них».

Она стояла с этой коробкой в руках, и ее тошнило от сладкого запаха какао. «Для них». Он снова использовал детей как ширму, как оправдание. Он не просил прощения за боль, причиненную ей. Он просил вернуть себе комфортный доступ к их общей жизни.

Она отнесла шоколад на кухню и поставила на стол.

— Маш, иди ужинать.

— Это от папы? — неодобрительно спросила дочь, садясь за стол.

— Ты что, снова поссорились из-за его подарков?

— Нет, — Анна села напротив и отломила дольку шоколада. Он был горьким и слишком приторным.

— Мы не ссоримся. Мы просто… перестали быть мужем и женой. Но он навсегда останется твоим папой. И я никогда не буду мешать вам любить друг друга. Но сейчас ему нужно научиться делать это правильно. Без подарков и манипуляций.

Маша смотрела на нее широко раскрытыми глазами, в которых плескалась детская боль и непонимание.

— А вы разводитесь?

— Не знаю, — честно ответила Анна.

— Но мы точно не будем больше жить вместе.

Она не стала прятать шоколад. Он лежал на столе, как памятник старой жизни, от которой осталась лишь горькая плитка.

Анна доела свою дольку до конца. Она должна была привыкнуть к этому вкусу. К вкусу правды, который всегда оказывался горше лжи.

Первая ласточка его нового наступления была отбита. Но она знала — за ней последуют другие. И следующей, она чувствовала, будет попытка договориться через Андрея.

Но теперь она была готова. У нее был план, закон и холодная ярость матери, защищающей своих детей.

Глава 10. Урок отцам

Андрей вышел из университета с тяжелой сумкой через плечо, полной книг и конспектов. Голова гудела от формул и теорем, и он уже представлял, как доберется до общаги, заварит крепкий чай и погрузится в подготовку к завтрашнему семинару.

Мысли его были далеки от семейной драмы, пока он не увидел знакомую иномарку, припаркованную у самого тротуара.

Сердце екнуло. Он узнал машину еще за сто метров. Он замедлил шаг, внутренне съеживаясь. Не сейчас. Только не сейчас.

Стекло водительской двери опустилось, и оттуда донесся голос, который он знал с детства, но сейчас он звучал фальшиво-бодро.

— Андрей! Сынок! Подойди на секунду!

Андрей вздохнул, поправил ремень сумки на плече и медленно подошел. Он не стал садиться в машину, а просто остановился у открытого окна.

— Привет, пап.

Сергей выглядел лучше, чем в ту ночь у подъезда, но следы стресса и недосыпа все