Измена. Я сам всё разрушил - Аня Дарк

И разговор, и точки, и гребаные обещания о субботах.

11. Этот раунд за мной

— Я не беременна, — с абсолютно каменным лицом сообщает Вера, когда выходит от врача. — Это просто гормональный сбой.

Во мне в этот момент кипят такие противоречивые чувства, что хоть на стену лезь. Не хочу их озвучивать даже в мыслях, чтобы не пасть окончательно.

Меня кто-то задевает плечом, и я выныриваю из глубины своих дум. Спохватываюсь и прижимаю негнущееся тело жены к себе. Бормочу ей что-то, утешая, а сам делаю саечку совести. Этот раунд за мной.

Вере требуется немало времени, чтобы прийти в себя. А я в очередной раз привыкаю к новой реальности, к новым условиям. Не самым плохим, на самом деле. Ночи, проведенные с Иринкой, возвращают меня к жизни, что позволяет несколько дней мне не просто быть и чувствовать себя живым, но и дает энергию на то, чтобы вытащить из потухшего состояния Веру. Хватает меня ненадолго. Аккурат до следующей встречи с Лисичкой.

Так и живем, пока однажды я, зайдя в дом, и каким-то чудом оставшись незамеченным, слышу разговор дочери с женой.

— Мам, это точно его часы были! — Кристина в своей подростковой манере очень эмоциональна. — Мы же с тобой тогда вместе их выбирали!

Бросаю взгляд на запястье левой руки. Черт.

— Дочь, ну это могли быть такие же часы, — устало, но без толики сомнения отвечает Вера. — Всё-таки не уникальная модель. Таких миллионы.

— Мам, ну спроси у крестной.

— Что спросить? Ты сама понимаешь, как это будет выглядеть? Да и зачем?

— Затем, что я уверена в том, что это именно его часы!

— Кристин!

— Мам!

Специально хлопаю дверью, и голоса затихают. Потом в коридоре появляется дочь. Смотрит недобро.

— Пап!

— Так, иди в комнату. Мы сами разберемся, — подталкивает дочь к ее комнате.

Кристина насупливает носик, но слушается, уходит. Внутри меня вибрирует струна, но внешне я стараюсь держать маску. Поэтому снимаю верхнюю одежду, обувь и, уверенно глядя Вере в глаза, иду к ней. Кладу руки на плечи и целую. Поверхностно. Обычно.

— Что у вас тут случилось? — спрашиваю, не разрывая зрительный контакт.

— Ой, — отмахивается жена, — Кристинка ерунду какую-то придумала…

Давлю взглядом. Требую продолжить. Мне необходимо обрезать даже малейший корешок сомнения.

— Увидела в квартире Иришки часы, как у тебя, — сдается и опускает взгляд. На мою руку. — А…

— Я свои на полировку сдал, — улыбаюсь. — Стекло всё в царапинах. На днях заберу.

Я научился врать. Настолько виртуозно, что даже жена, которая знает меня как облупленного, верит в эту ложь. Пусть и подготовленную. Что ж, когда на волоске сохранение семьи, и не такое провернешь.

Несколько дней дочь смотрит волком на меня, а после и она успокаивается. Не до меня ей. Своих подростковых забот хватает.

Я ослабляю хватку. Немного отпускаю ситуацию. Контролю теперь, конечно, чтобы больше так не лохануться, как с часами вышло. Но есть моменты, избежать которых невозможно. Как и подготовиться к ним.

— Я сегодня на обед с Иришкой ходила, — говорит Вера, снимая украшения с рук в спальне. — Давно с ней не виделись. Поболтали.

Замираю, укладываясь в кровать. Даже одеяло, кажется, зависло в воздухе, потому что я его вскидывал как раз в этот момент. Зато жена двигается. Берет в руки крем, наносит на лицо, потом берет другой. Я слежу за ней и жду. Будто знаю, что сейчас услышу что-то важное. Ну и чего греха таить, мне страшно. Неприятное чувство скользит по позвоночнику и разливается по плечам, вынуждая поежиться. Сжимаю ладони, растирая пальцами холодную влагу.

— И? — выдаю волнение сиплым голосом.

— Ой, Виталь, я тебе сейчас такое расскажу…

Сглатываю, продирая сухое горло. В ушах шумит приближающийся цунами.

— Иришка… беременна!!!

12. Маски сброшены

— Ты почему мне не сказала?

Впервые наша встреча начинается с разговора, да еще и с такого. Как только вошел в квартиру, на ее порыв поцеловать меня отреагировал холодно. Потому что меня распирает от злости. Она не сказала об этом мне, зато разболтала подруге! Моей жене!

Стоим на кухне. Я сверлю ее острым взглядом, она же приняла оборонительную позицию, сузив лисьи глаза.

— Я беременна, — чеканит фразу, от которой меня морозит, и, сложив руки на груди, вздергивает подбородок. — Сказала.

— Вере зачем сказала? — впервые имя жены разрезает пространство этой квартиры.

— Как зачем? — в ее глазах лед. — Она моя подруга…

Меня неожиданно пробирает на смех. Громкий и какой-то отчаянный.

— Серьёзно? Подруга? Сама-то понимаешь, что говоришь? — ору, потому что паника и непонимание рвут меня на части.

Ира хмурится. Молчит, сжав губы.

— Ты покричать пришел? — взрывается она. — На женщину в положении, между прочим, — напоминает об этом нюансе.

— Ты же говорила, таблетки пьешь, — сканирую, но это бесполезно.

— Может, пару раз пропустила, — пожимает плечом. — Забыла. С кем не бывает?

— Ты в своём уме? Так не поступают! Это же такая ответственность… и…

— Конечно, — зло шипит Ира, — я же не жена! — ее глаза наполняются влагой.

— Не в этом дело, — чуть сбавляю обороты.

— А в чем тогда? А? — первые капли срываются с ресниц, посылая стрелы в мою грудь. — Объясни!

— В том, что такие вопросы требуют совместного решения, а не только твоего, — говорю ей очевидные вещи, но не вижу отклика в ее взгляде. — Ребенок — это ответственность обоих родителей.

— Я знаю! — буквально выплевывает мне в лицо. — Нашелся умник!

Не могу больше смотреть на нее, на эти слёзы. Слушать какие-то глупые слова, которые никак не вяжутся с адекватным взрослым человеком. Начинаю мерить кухню шагами. Взъерошиваю пятернёй волосы и то вскидываю голову к потолку, моля всевышнего о пощаде, то роняю к полу, проклиная себя за это фиаско.

— Я еще даже не решила, буду ли оставлять этого ребёнка, — прилетает мне в спину.

Замираю. Из легких весь воздух вышибло. Эти слова хлестко бьют. Прицельно. Буквально полосуют плоть.

Резкий шаг, и я около нее. Хватаю за плечи и встряхиваю. Смотрю в мокрые воспаленные глаза и не понимаю. Передо мной будто совершенно незнакомый мне человек.

— Ты спятила? С ума сошла? — рычу ей в лицо.

— Да пошёл ты, Филатов… к своей жене! — змеей шипит она. — Ей и рассказывай, как жить! А я сама решу, что мне делать! Ясно?

Не отвечаю. Я в ахере. Хочется убивать. Разнести к чертям всё вокруг. В щепки. В прах.

— И вообще, — криво усмехается Лисица, — с чего ты взял, что этот ребёнок твой? — мне будто подзатыльник дали, увесистый