Измена. Я сам всё разрушил - Аня Дарк

Вскидываю руку и тут же сжимаю ее в кулак. За малым не врезал. Никогда не бил женщин, но сейчас в меня бес вселился. Теперь он управляет мной. И если я его сейчас сдержал, это не значит, что смогу повторить этот подвиг, ляпни она очередную глупость.

— Вере ничего не говори, — угрожающе цежу сквозь зубы. — И ребёнка не трожь. Дура. Остынешь, поговорим.

Разворачиваюсь и ухожу. Для ее же безопасности. Не могу больше ни видеть, ни слышать ее.

В голове пульсирует боль. Распирающая и острая. Но это такая херня в сравнении с тем, что может произойти дальше. Слишком много вариантов развития событий, и ни одного благоприятного для меня. При любом раскладе я потерял семью. То, что строил годами и ради чего жил, работал, стремился. И что теперь? Всему конец.

Цепляю Вовчика в бар. И заливаю в себя литры алкоголя. Хочу забыться. Вычеркнуть всё, начиная с того гребаного дня, когда я подвез Лисицу домой, поднялся на ее этаж и не ушел.

Сука. Почему я не ушел? Всё было бы иначе.

Потому что головой надо было думать, а не тем местом, которым ребенка сделал. Да и я ли? Вопрос. И есть ли в принципе беременность?

Смешно. И больно одновременно. В Вере я никогда не сомневался. Ни дня. Ни секунды. Чего не скажешь об Ире.

Наверное, это мне наказание. Карма. Контракт не продлил.

13. Вот же она

— Виталь, меня Ира в гости зовёт, — Вера крутится у зеркала, собираясь на работу. — Посидим, поболтаем.

Ожидаемо. Думал, буду готов. Ни хрена я не готов. В горле мгновенно пересохло, мышцы напряглись, а в животе крутит торнадо, уничтожая меня изнутри. Физически ощущаю, как льдом стягивает спину.

Я должен был сказать сам. Могу сделать это и сейчас. Могу, но не могу. Вот так. По-идиотски. Язык не поворачивается. Наивный придурок во мне надеется, что всё обойдется. Что Ира не беременна в принципе или хотя бы не от меня. Правда, это не отменяет факта моего предательства. Но вдруг Лисица промолчит? Вдруг мне повезёт…

— Когда? — глухо спрашиваю я.

— Завтра, — отвечает, поправляя серьги.

— Мы же собирались помочь твоей маме елку нарядить, — хватаюсь за хрупкую соломинку.

— Точно, — зависает Вера, обречённо глядя на меня через зеркало. — Я и забыла.

— Эх ты, — сбрасываю крошки льда с плеч и подхожу к жене сзади, обнимая.

Целую нежно в висок, расслабляя этим касанием свои мышцы. Выдыхаю с облегчением.

“Обошлось. В этот раз. Значит, еще есть время. Значит, кто-то дает мне шанс”.

— В другой раз встретитесь, — шепчу на ушко, касаясь кромки губами.

Вера открывает мне доступ, и я прокладываю дорожку из влажных поцелуев до ключицы. Вижу мурашки, и у самого всё дыбом становится. Острое желание простреливает пах. Увлекаюсь ласками, сминая руками новенький строгий костюм, с удовольствием отмечая, как легко она заводится от моих действий. Вижу в зеркале сексуальную женщину с хорошей фигурой и красивым, особенно сейчас, лицом.

И чего мне не хватало? Вот же она. Рядом. Своя. Понятная. Чистая…

Всё происходит быстро, но до безумия сладко. Запоминаю эту гримасу удовольствия на любимом лице. Запечатываю в памяти. Этого у меня не отберет никто. Воспоминания всегда будут в моём сердце.

— Спасибо, — хриплю ей в губы, как только немного выравнивается дыхание.

— За что? — задыхается она.

— За всё. За то, что никогда не отказываешь мне. Даже когда спешишь на работу, — усмехаюсь, заправляя выбившуюся прядь волос из причёски. — За то, что всегда честна. Даже оргазм не имитируешь, если его нет, — целую в маленький носик. — За то, что ты со мной и любишь меня, — обрамляю светящееся лицо руками и смотрю в самую глубину ее глаз.

— За это не благодарят, — отвечает серьёзно.

— А я хочу. Можно?

Кивает.

— Спасибо, — шепчу и снова целую.

Отчаянно, на грани с болью. Будто в последний раз.

Вечером после работы еду к Ире. Снова за разговором. Но мне никто не открывает. Впервые решаюсь на звонок. Но и тут тишина. Не отвечает. Выхожу на улицу. Долго смотрю в ее темные окна, заложив руки в карманы брюк. Повсюду горят яркие огни, где-то шпана взрывает петарды. У всех скоро начнется праздник. Один я, как прокаженный, жду конца.

День жду. Два жду. Тишина.

И только когда я готов поверить в чудо новогодней ночи, за пятнадцать минут до полуночи раздается звонок в дверь. Как гром среди едва прояснившегося неба. Аж кровь стынет в жилах.

— Кто это может быть? — недоуменно спрашивает Вера.

Она не знает. Зато я знаю. Это мой конец.

14. Подарок

Слышу, как открывается входная дверь. А еще слышу, как шумит в голове кровь, которая под силой сумасшедшего давления несется по венам к обреченному на скорую гибель мотору. Упираю локти в стол и роняю голову в раскрытые ладони. Натягиваю короткие волосы у корней, чтобы боль помогла. Отвлекла. Но не помогает.

— Ириш? — удивляется Вера. — Ты как здесь? Ты же говорила…

— Не важно, что я говорила, — голос Иры режет слух, а заодно и спину будто розгами. — Решила поздравить своих САМЫХ близких с наступающим Новым годом!

— За пятнадцать минут до полуночи? Надо было раньше. Ну ты проходи, проходи.

Тихие шаги громче боя курантов на Красной Площади. И приближают они не новую жизнь, а конец. Конец всему.

— Здравствуй, Филатов, — надменно тянет Ира, стреляя в меня колким взглядом из-под полуопущенных ресниц.

— Ириш, ты присаживайся, — щебечет Вера, не подозревая, какую змею пустила в дом. — Я вот курочку запекла, салаты сделала. О, вот, кстати, твой любимый “Цезарь”, — двигает тарелку ближе к ней.

Но Лисица за стол даже не собирается садиться. Ухмыляюсь. Болезненно. Она не есть пришла.

— Я не буду, Верунчик, — высокомерно усмехается она. — А ты присядь, — давит на жену взглядом, и та как подкошенная садится. — Я подарок принесла, — показывает какой-то черно-белый снимок в рамочке.

Вера, еще с улыбкой на лице, дергается к подруге, но та игриво прижимает подарок к себе. Ей же взглядом указывает, чтобы не вставала с места.

Внутри меня извергается вулкан. Лава плещется по всему телу, пенясь под кожей. Жар и пепел выдыхаю носом. Горю изнутри.

Смотрю на Веру. Записываю на пленку последние секунды ее улыбки. И момент. Момент, когда мы ещё семья. Вера смотрит еще пока добрым и теплым взглядом на подругу. Скоро и этот союз исчезнет.

А