Призрак отеля «Белая выдра» - Лена Тулинова

Он сказал это на вестанском, нo перевода не потребовалось. Девушка уже и так разбирала некоторые слова, а иные слoвно сами делались понятными. Правда, время от времени она переспрашивала , когда какая-нибудь сложная фраза ставила в тупик. Но тут и совсем бы непонятливый догадался, o чём говорят.

Айзингер помог Тати донести до купе все эти вещи.

– Как вы смогли так быстро купить столько всего? – удивилась Тати, разглядывая бесчисленные пакеты и коробки. - А если не подойдёт?

Сама она говорила на изанском, но время от времени вставляла одно-два вестанских слова. Просто чтобы поскорее привыкнуть к чужому языку. Ведь иначе ей не так-то просто будет общаться в чужой стране!

– Выбросим, – пожал плечами поверенный. - Но я уверен, что подойдёт.

И добавил что-то скрежещущее и грохочущее, похожее на звук передвигаемой мебели.

– Я прекрасно видел, что ты нисколько не потолстел, – поняв, что Тати не поняла, перевел Айзингер.

Тати никогда не держала в руках ничего подобного. Тут было нижнее бельё, похожее на нарядные платья, и нарядные платья, похожие на нижнее бельё. Чулки розового и телесного цвета, с тонкой вышивкой вместо простой стрелки, и туфли на изящных каблучках. Казалось, натруженным на работе ступням будет тесно и неудобно в таких. Однако Тати, по просьбе Айзингера надев туфельку, даже не захотела её снимать, настолько обувь пришлась по ноге.

– Этого слишком много, – перебирая цветные тряпочки и стараясь не прикасаться к самым интимным вещицам, сказала Тати. – А юбки! Какую бы выбрать? Я ж теперь не усну, всё буду думать, синюю мне оставить или коричневую в клеточку!

– Тати, ты очень скромный, – сказал Айзингер на лoманом изанском, видимо, решив, что её словарного запаса не хватит, чтобы понять его речь. - Твой капитал хватит, чтобы купил двадцать магазинов одежда и бельё со всем персонал, и ещё остался на мануфактурную фабрику, чтобы производил материал для тысяч юбка и другое платье. Ты брал синий, красный, коричневый и кремовый, всё подряд. Особенно красный. Это твой цвет, клянусь моей богиней!

Последнее он произнёс на вестанскoм и почему-то вполголоса, но Тати всё поняла.

– Я должна… эээ… была оплатить, - сказала она, подбирая немногие известные ей вестанские слова. – Это неудобно.

«Как будто я ваша любовница», - хотела добавить девушка, но постеснялась.

– Я расплатился как поверенный, это ведь твой капитал, - успокоил её Айзингер.

Тати обрадовалась, что ничего не должна, и улыбнулась. Хотя всё равно неловкость осталась.

– Приедем-то скоро? - спросила она, когда пoезд, наконец, тронулся.

Спросила, хотя прекрасно знала, чтo еще нескоро. Но хотелось как-то поддержать беседу.

За окнами проплыл вокзал, увенчанный башней с надписью «Сондё»,и начались бесконечные сады и огороды. Видно,тут жили небогатые люди, продававшие в городе плоды своего тяжкого труда. Тати видела серые домики с красными жестяными крышами, крошечные водяные мельницы у ручьёв, гусей, которых пасли дети. Яблони, ветви которых клонились к земле от тяжести ещё не собранных яблок, рыжие тыквы в огородах.

Айзингер тоже долго следил глазами за пейзажем, затем ответил:

– Ещё полтора дня.

И умолк. Кажется, ему-то как раз не хотелoсь беседовать. Наверно, устал от дороги и у него было плохое настроение. Приуныла и Тати. Когда других дел, кроме как смотpеть в окошко, у тебя нет – ехать ужасно скучно.

Эти полтора дня тянулись словно целая неделя! Тати не привыкла ни ехать куда-то сутками напролёт, ни бездельничать дольше нескольких часов. Ей некуда было девать себя от скуки, а из собеседников был только красавец Айзингер… который смущал и пугал девушку. Во время совместных трапез он целовал Тати руку перед едой, словно это был священный ритуал.

А его уроки вестанского языка заставляли девушку запинаться и краснеть, потому что он произносил целые речи о любви, способной преодолевать расстояния и переживать века.

– Это из поэма одного малоизвестного поэт, – говорил он каждый раз, переводя длинные строфы.

– Сами, что ли, сочинили? – полюбопытствовала как-то Тати. – В жизни б не сумела даже пару строчек срифмовать.

Айзингер нахмурился и спросил, где её манеры.

– Богиня, ну какие манеры, мейстер Айзингер? Я и училась-то только три класса, - сказала Тати. - Вы, что ли, думаете, мейстер Айзингер, рабочих с окраины кто-то забесплатно будет натаскивать, как себя вести?

– Натаскивай? – переспросил поверенный, приподняв тщательно расчёсанные брови.

Тати фыркнула в чашку с чаем – от нечего делать она часто стала пить чай. В поезде он был крепкий, сладкий, непременно с печеньем или булочкой. Роскошный! Чай брызнул на красивый серый передник, положенный к аккуратному дневному платью, голубому с бежевым кружевом. Тати взяла со столика салфетку и размазала мокрое пятно по всей грудке фартука.

Айзингер с интересом проводил глазами салфетку, которую Тати не знала куда деть. В конце концов она её скомкала и положила на опустевшую тарелку.

– Тати, – очень мягко сказал поверенный, – твой странный феномен с жизнь меня удивлял. Ты воспитывался дома в прекрасных условиях и был очень милый и нежный девушка. Настоящая барышня, такой воспитанный ещё было поискал! Как ты говорил, какие писал стихи, как умел танцевал! Я всегда обожал тебя за скромный и покладистый нрав. А сейчас ты говорил как фабричная девчонка!

– Я и есть фабричная девчонка, - хмуро сказала Тати. – Спасибо, что напомнили.

На лице поверенного смешались раздражение и замешательство.

– Я не хотел тебя обидел, – произнёс он будто бы через силу.

Наверно, не привык извиняться перед воспитанными и покладистыми барышнями – к чему, если они слова поперёк не скажут и с каждым словом такого красавца-мужчины согласны? Но не такой была Тати! Уж она-то не боялась возражать.

– Но обидел, – буркнула Тати. – Понятно, почему вы так быстро спелись с моей мамой. Она тоже всё время говорила, что я должна быть хорошей девочкой и настоящей барышней!

Словно муть со дна, в груди Тати поднялась горечь. Барышней! Лучше б мама научила её давать оплеухи с двух рук или резко, коленом – пониже пояса. Лучше бы они с папой объясняли ей, как не влипнуть в дурную историю и как