Сердце и надежда - Александра Бэнкс

Провожу рукой по лицу, которое начинает пылать. Отлично. Позор номер один. Подходите, не стесняйтесь — всё бесплатно. Да с каких пор я начинаю заикаться перед девушками?

Да чтоб тебя, Роулинс.

Но она расплывается в своей мегаваттной улыбке и я чуть не теряю самообладание прямо здесь, в пикапе.

— Это моё. Я просто никогда ничего другого не знала, так что... — Она постукивает телефоном по бедру. — Можно выйти?

— О чёрт! Прости. — Я вылетаю из машины, краснея как мальчишка, и открываю ей дверь. Она выходит, её ноги касаются земли. Её карие глаза встречаются с моими… и у меня внутри будто дно проваливается.

— Спасибо, Рид. Я подожду здесь Адди.

Я закрываю дверь, а она начинает медленно бродить, рассматривая всё вокруг. Не спеши, Хаддо.

— Руби, пойдём, познакомлю тебя с мамой. Ей будет приятно.

Она отворачивается от амбара и улыбается:

— О, конечно.

Мы идём к маленьким белым воротам — без локтя под руку. И почему-то без него всё ощущается неестественно. Я придерживаю калитку, она проходит и поднимает глаза на старые дубы и плакучие ивы, которыми мама так дорожит.

— У вас тут невероятно, — шепчет она и нечаянно задевает моё плечо, прежде чем оборачивается назад и смотрит на зелёный купол над нами.

— Ещё бы. Пошли, она на кухне.

Руби улыбается и идёт рядом. Когда мы переступаем порог, мама поднимает взгляд от разделочной доски. Как всегда, она занята на своей любимой кухне, что-то готовит — пахнет обалденно.

— Рид! Откуда вы взялись? Ты, должно быть, подруга Адди! Я — Луиза. — Она вытирает руки о полотенце, перекинутое через плечо, и заключает Руби в тёплые объятия.

Руби тихо вскрикивает от неожиданности и с широко распахнутыми глазами бросает на меня взгляд. Я ухмыляюсь и запихиваю руки в задние карманы. Мама отходит на шаг, рассматривая Руби с ног до головы.

— Ну ты и стильная девушка. Мне нравится эта кофточка.

— Спасибо, это Gucci.

— Ох, дорогая, у нас тут только Wrangler, Stetson и Winchester, — смеётся мама.

— А что такое Winchester? — спрашивает Руби.

Мама отмахивается. А Руби улыбается, её взгляд скользит по просторной кухне.

— У вас тут потрясающе, и ваш дом... — Её взгляд цепляется за кучу семейных фото на каминной полке, и она медленно вдыхает.

Мама наклоняет голову, нахмурившись — слова Руби растворяются после слова «дом».

— Ну! Раз уж познакомились, давай вернёмся и посмотрим, вернулись ли Адди с Хаддо, — предлагаю я, подавая руку, как будто это её безопасное место.

— Очень приятно было познакомиться, милая, — говорит мама и легко касается щеки Руби, будто они давние подруги.

Руби открывает рот, чтобы ответить, но лицо её пустое, карие глаза застывают на мамином лице.

— Руби? — зову я её.

Она качает головой.

— Да, извини. Уже иду. Очень приятно было, Луиза.

— Мне тоже, дорогая, — отвечает мама, но в её взгляде всё ещё читается тревога.

На улице Хадсон идёт к дому. Я останавливаю Руби посреди двора. Она машет рукой и пытается пройти, но я не даю.

— Что это было?

— Ничего, я... просто... У вас замечательная семья и дом, Рид. Тебе повезло — вот и всё.

— У тебя, я так понимаю, не так?

— Ну... Адди, она…

— Адди — подруга. Но не семья.

— Я… — Она закрывает глаза.

Я обнимаю её за плечи. Да мне плевать, считает она это уместным или нет. Ей плохо. А это — совершенно неприемлемо.

Веду её к калитке. Маккинли стоит у амбара, а Адди присела рядом, на землю. Я совсем забыл, что он дома. Вернулся с гастролей неделю назад, а всё равно кажется, что времени с ним катастрофически мало.

Похоже, это мой сигнал: пора вернуть Руби её подруге. И, как я понял, единственному человеку, который у неё есть. От этой мысли у меня всё внутри вскипает. Руби замирает у калитки, я останавливаюсь и убираю руку с её плеч.

— Что такое?

— Только... пожалуйста, не говори об этом с Адди. У неё и так хватает забот. Ей не нужно вешать на себя ещё и мои семейные заморочки. Или их отсутствие. Она знает, что у меня с этим не всё гладко. Я обычно не реагирую вот так.

Я всматриваюсь в её лицо, но всё-таки киваю.

Хаддо выходит из дома к Адди, которая теперь сидит, прислонившись к амбару, а Чарли свернулся у неё на коленях. Я направляюсь к братьям, Руби идёт рядом.

— Привет, я Маккинли, — говорит Мак, протягивая Руби руку и косо глянув на меня. Она берёт её и улыбается.

— Очень приятно.

— Всё в порядке? — спрашивает Адди, поднимая взгляд на Хадсона.

— Ага, — кивает он, смотрит на Чарли. — Доволен, приятель?

— Думаю, он теперь считает себя собакой Адди. Извини, Хаддо, — говорит Мак.

— Похоже на то, — Хадсон наклоняется и треплет ухо Чарли. — Мама просила, чтобы вы остались на ужин, если сможете. Она хочет, чтобы вы помогли с планами на день рождения.

Руби хлопает в ладоши и вскакивает.

— Да! Обязательно остаёмся!

— Конечно, можем задержаться, — улыбается Адди.

Мак бросает на нас короткий взгляд, поднимает бровь. Я прочищаю горло и подаю руку Руби.

— Миледи.

Она смеётся и продевает свою руку в мою. И, клянусь, я бы с радостью выставлял себя дураком хоть каждый день, лишь бы на её лице больше никогда не появлялась эта боль. Она легко толкает меня плечом и беззвучно шепчет: спасибо.

Я наклоняюсь ближе, так, что мои губы почти касаются её уха.

— Всегда, Руби Роббинс. Для этого и нужны друзья.

— Уже друзья? Быстро ты, — улыбается она.

— А что поделать? Я вообще-то общительный парень.

Её карие глаза вспыхивают, и на лице появляется та самая улыбка, мягкая и чуть дрожащая.

Господи всемогущий, ну что ты делаешь, красавица?

Среда. А я стою у ворот, как подросток перед выпускным, будто мне снова семнадцать. И чувствую себя так же. Это чувство… оно время от времени возвращается уже лет десять — тугой клубок в животе, подступающий к ребрам. И каждый раз, как в первый.

Сегодня Руби приезжает, чтобы заняться подготовкой к маминому дню рождения. Как только Гарри узнал, чем она занимается, сразу заявил, что заплатит. Но она отказалась. Прямо так — отказалась. Устояла перед Гарри. Мама тогда рассмеялась. Думаю, старик впервые встретил достойного соперника — маленькую блондинку, у которой искры летят, как от степного пожара после самой засушливой зимы.

Когда её уже не