Жестокая ложь - Мелинда Терранова

за шест и снова закружилась вокруг него, пока не поняла, что делать дальше. Я остановилась лицом к толпе. Давление на шест помогло мне почувствовать себя заземленной, и я прижалась бедрами к холодному металлу и откинула волосы назад. Я наклонилась, чтобы коснуться пальцев ног, и провела рукой вверх по ноге, когда вставала. Точно так же, как, я видела, делали другие в прошлом. Я чувствовала себя здесь гребаной идиоткой, пытающейся соблазнить толпу грязных ублюдков. Выпрямившись, я могла поклясться, что встретилась взглядом с Илаем из Сент-Айви. Я присмотрелась повнимательнее, и к тому времени, как мои глаза привыкли к вспышкам стробоскопов, двойник Илая исчез. Я парила вокруг шеста, терлась о него и кружилась, пытаясь сделать так, чтобы это выглядело как своего рода танцевальная программа, позволяя своему телу подчиняться ритму музыки.

Я обхватила ногой шест и попыталась крутануться вокруг него, как это неоднократно делали профессионалы, только это было чертовски сложно, и я чуть не приземлилась на задницу. Мне удалось взять себя в руки и сделать вид, что я должна была совершать свои странные движения, приседая на корточки и двигая ногами вместе и врозь, подпрыгивая на подушечках ступней. Это дерьмо было намного сложнее, чем казалось, и я вновь обрела уважение к девушкам, которые приходили сюда каждый вечер и разыгрывали ослепительные номера.

Я вскочила на ноги и снова увидела двойника Илая. Черты его лица были скрыты сигаретным дымом, который витал вокруг него. На нем была темная толстовка с капюшоном, которая скрывала цвет его волос и придавала ему вид человека, способного бесследно раствориться в тени. Мой взгляд был прикован к красному огоньку его сигареты, когда он глубоко затянулся табаком и выпустил еще одну струю дыма, как будто это еще больше искажало его черты. Мурашки пробежали по моей коже, когда он стоял там и наблюдал за мной. Музыка сменилась, и я поняла, что все это время держалась за шест, не в силах оторвать от него взгляда.

— Эй, детка, тебе пора уходить со сцены. — Другая танцовщица тронула меня за плечо, и я подпрыгнула.

Я была настолько погружена в попытки выяснить, был ли этот парень Илаем или нет, что пропустила сигнал уйти со сцены.

— Черт, извини. — Я в замешательстве огляделась по сторонам, когда танцовщица подтолкнула меня к противоположному концу сцены.

У меня не было выбора, кроме как поспешить прочь, поскольку она начала свою рутинную работу. Я попала в объятия мужчины, которого не знала.

Он схватил меня за руку своей большой ладонью и посмотрел на меня сверху вниз.

— Дилан послал меня за тобой. У него были дела, о которых нужно было позаботиться. — Он дернул меня за руку так сильно, что казалось, она вот-вот вырвется из сустава.

— Я, блядь, никуда с тобой не пойду. — Я попыталась вырваться.

— Если хочешь оставаться в безопасности, то делай, что верят. — Его несвежее дыхание ударило мне в лицо. От него пахло дешевым виски и табачным дымом.

Я боролась с ним и искала Дилана на другой стороне сцены. Он давно ушел. Гребаный мудак. Он заманил меня прямо в свои гребаные темные руки и отдал дьяволу. Я бы, блядь, убила его, если бы выжила после этого.

Хватка этого засранца усилилась, и мне показалось, что его пальцы вот-вот сломают мне руку пополам. Он потащил меня за кулисы к лифту. Я знала, что за этим последует. Я бывала здесь много гребаных раз раньше. Лифт открылся, когда мы приблизились, и казалось, что все это было спланировано до совершенства. Мне хотелось царапать и кусать его, но это было бессмысленно. Чем больше я боролась с этим, тем более отвратительным было бы мое наказание.

Он нажал три кнопки лифта, и мое сердце застучало, как крылья колибри. Я почувствовала, как давление в голове усилилось, когда лифт поднялся на верхний этаж. Я сосредоточилась на его пальцах, впившихся в мою плоть. У него на пальцах были татуировки DIRE, и мне стало интересно, что, черт возьми, это значит.

— Где, черт возьми, Дилан? — Я процедила сквозь стиснутые зубы.

Он проигнорировал меня.

Двери лифта открылись в роскошную зону ожидания, оборудованную баром самообслуживания. Я окинула взглядом ряд бутылок и заметила, что все они были с верхних полок. Какого черта Дэв достиг за последние шесть месяцев. Как ему удалось перевернуть эту помойку и сделать ее блестящей и броской? Если бы человек с улицы наткнулся на это заведение, он бы подумал, что это законный стриптиз-клуб, не скрывающий вульгарной клиентуры.

Я попятилась вперед, когда этот придурок подтолкнул меня к закрытой двери справа от комнаты.

— Эй, блядь, осторожнее. — Я ударила его по руке, пытаясь заставить ослабить хватку.

Он не обратил на меня внимания, распахнул дверь и втолкнул меня внутрь. Я тяжело приземлилась на бок, ударившись плечом. Низкий стон сорвался с моих губ, когда покрытый коркой жилет врезался мне в бок. Пульсирующая боль терзала мой разум, и приглушенный стук моего сердца отбивал опасный ритм в моей голове. Я сосредоточилась на ритме и сумела принять сидячее положение. Я сидела ошеломленная, не в силах пошевелиться, пока не собралась с мыслями. Не имело значения, сколько раз кто-то причинял тебе боль и как ты изо всех сил пытался отвлечься от этого. Это все еще чертовски больно. Как физически, так и эмоционально.

Я осмотрела большую комнату и поняла, что отсюда есть только один выход, если только я не выпрыгну через затемненные окна.

— Черт! — Я заорала во всю силу своих легких.

Никто не пришел проверить, как я. Нигде ни звука. Были ли эти комнаты звуконепроницаемыми? Дэв, вероятно, построил их так, чтобы никто не мог слышать ничего, что здесь происходило. Больной ублюдок. Я сделала прерывистый вдох и напомнила себе, что это еще не конец. Это не сломит меня. Я сняла туфли на платформе высотой восемь дюймов с открытым носком, которые мне дали надеть, и потерла лодыжки. Мой взгляд был прикован к столбу в центре комнаты с прикованным к нему ошейником.

Я отвлеклась, разглядывая ошейник, когда щелкнула дверь. Сердце бешено заколотилось в груди, и я вскочила на ноги. Дверь открылась, на этот раз гораздо мягче, и вошел мужчина в костюме, которого я никогда раньше не встречала. Он медленно и неторопливо закрыл за собой дверь. Его движения были осторожными и точными. Он повернулся ко мне лицом и склонил голову набок.

— Привет, Пэйтон. — От его голоса осколки стекла впились в мою плоть.

Здесь никто не называл меня Пэйтон.