Развод. Вернитесь, любимые - Алия Корхан

Адреналин хлещет в кровь, превращая меня в дикую кошку. Мой голос, обычно тихий и мелодичный, сейчас звенит сталью:

— Не смей! Я тебе — не вещь!

Его глаза, как угли в печи, пылают яростью.

— Думала, сбежать? Низачто! Считай, что твоя жизнь закончена за пределами Мардина!

Он захлопнул дверь автомобиля прямо у меня перед носом, отрезая меня от мира сего.

Я тянусь к мобильному в карман. Быстро набираю номер Айгуль и нервно дожидаюсь, когда она возьмет трубку. Не свожу взгляда с Акына, к которому подошел его человек и что-то ему докладывает. Его лицо напряжено и сосредоточенно. Он не обращает внимание на то, чем я занята в машине.

— Анечка, ты куда пропала? Мы с Дашенькой ждем твоего звонка, а ты все не звонишь и не звонишь! — начала причитать моя подруга Айгуль. Мы с ней работали в одной больнице, только она гинеколог, а я детский врач — педиатр. Но наша дружба не разлей вода.

Она присматривает за моей дочуркой, пока я была на конгрессе педиатров.

— Айгуль, собери Дашу и отправляйтесь в аэропорт. Я вас там встречу! — даю ей указания. Нам с дочкой нужно бежать из Мардина, как можно дальше от Акына.

В России смогу подумать что делать дальше, а сейчас нужно улететь отсюда!

— Конгресс раньше времени закончился? — нервно спрашивает Айгуль.

— Я встретила отца Даши — Акына. И он ничего не должен знать о дочке! — шепчу я.

— Мама! Мамочка! Я тебя сильно люблю! Когда ты приедешь?! — в трубке раздается звонкий голосок моей луны, моей Дашеньки.

У меня сердце замирает в груди. Оно бьется ради моей дочки. Для ее счастья.

— Скоро, малышка! Слушай тетю Айгуль! Я очень люблю тебя! Мы скоро увидимся! — слезы стоят у меня в глазах.

Кладу трубку, а в ушах все еще звенит ее «мамочка».

— Кому ты признавалась в любви, Анна?! — раздается рядом с водительского сидения. Я испуганно поднимаю голову и сталкиваюсь с разрушающим взглядом Акына. Он ждал моего ответа.

Глава 8

Аня

Я загнана в ловушку.

Машина — могила, стены которой сжимаются, словно челюсти гигантского чудовища. Каждая секунда — гвоздь в крышку моего гроба, а тишина звенит набатом неизбежности. Я — бабочка, приколотая к энтомологической доске, бессильная перед взглядом Акына.

Акын все слышал? Он знает о моем плане побега? В курсе, что я улечу сегодняшним рейсом?

Его молчание — грозное эхо надвигающейся бури.

Мой план, тщательно выстроенная карточная башня, может рухнуть от малейшего дуновения его сомнений. Рейс до Родины… свет в конце тоннеля, маниакально мерцающий манящей надеждой.

— Я. Задал. Вопрос. — Его жестокий тембр выбивает из моих легких весь воздух.

Прячу глаза.

Акын не должен узнать о моей дочке!

— Ты никто мне! И я не собираюсь перед тобой отчитываться! — отворачиваюсь к окну и скрещиваю руки на груди. Закрываю тему.

Акын хватает меня за скулы и вынуждает к нему обернуться. Его хватка — стальные тиски. Сжимает пальцами мой подбородок. Кажется, еще немного, и кости черепа хрустнут под этим напором.

Внутри все сжимается в ледяной комок. Бывший муж прожигает своим взглядом. Он смотрит так, будто готов растерзать меня на мелкие кусочки, скормить бездне своего разочарования.

— Моя жена признается кому-то в любви и я должен на это закрыть глаза? — выдыхает он мне в губы. — Кто это был, Аня?!

Губы немеют, отказываясь произносить хоть звук.

— Смеешь требовать от меня преданность, когда сам женился на другой прямо на моих глазах?! У вас ребенок, Акын! — Слова падают, как камни, разбивая мое сердце в пыль. — Какой же ты лицемер!

Бью его в грудь сжатыми кулачками и вырываюсь из под его сканирующего взгляда.

— Отныне, тебе не доступна твоя прошлая жизнь.

— Я поражаюсь твоей наглости! — вспыхиваю свечкой. В груди горит огонь. — Ты только что обвинял меня в покушении на своего сына, но при этом силой держишь рядом с собой предательницу! Я все верно озвучила?!

Его лицо каменеет, словно высеченное из гранита. Взгляд становится нечитаемым, как глубина ночного моря.

— Ты смеешь бросать мне вызов, женщина? — рычит он, и голос его звучит как скрежет металла. — Я не спущу тебе такую грубость!

Я не отступаю, хотя внутри всё дрожит от страха. Смотрю в его глаза — в темную бездну, где нет ни капли жалости, ни искры любви. Только власть, только собственничество, только жажда контролировать.

— Ты ведешь себя, как дикарь! Я с тобой никуда не поеду! — я тянусь к дверной ручке, но Акын прижимает меня одной рукой к спинке кресла и пристегивает ремнем безопасности.

— Аня, смирись! Ты моя жена. Не борись со мной. Прими свою участь!

Волна ледяного ужаса окатывает меня с головы до ног.

Я просто не верю собственным ушам. Он отнимает у меня право на свободу и просит смириться?

Жена. Это слово звучит как приговор, высеченный на надгробной плите моей свободы.

— Ты не властен надо мной, Акын! Я не вещь, не трофей, который можно захватить и увезти в свою пещеру.

Он лишь презрительно усмехается, словно я наивная дурочка, которая не понимает правил игры.

Акын заводит машину, и рев мотора становится похоронным маршем моей прежней жизни.

Каждая секунда, проведенная рядом с ним, кажется вечностью.

Пейзаж не менялся за окном. Скалы и дома. Мардин словно вырос из этих скал, пророс сквозь камень, как древнее, иссохшее дерево, чьи корни вцепились в саму суть времени. Дома, сложенные из пористого, медового камня, лепились друг к другу. Каждый дом был полон теней, каждый балкон — обещание прохлады.

Солнце безжалостно палило, превращая воздух в дрожащую миражную завесу.

Мы подъезжали к деревне, что главенствует Акын. Это его земли.

Но внезапно машина тормозит и лобовое стекло рассыпается на миллион осколков из-за прилетевшего в него камня.

Я закрываю лицо руками.

Жители деревни наступали на нас с факелами, камнями и вилами. Они были разъярены и хотели уничтожить нас.

— Аня, не высовывайся из машины! — Приказывает Акын в то время, как нас раскачивали из стороны в сторону, забрасывая камнями.

Камни барабанили по корпусу машины, словно молот небес. Каждый удар отдавался в моем сердце болезненным эхом.

От страха я не могла дышать. Толпа обезумела. Они нападали и не знали жалости.

В голове пульсировала одна мысль:

Это конец?

— Акын, что происходит? Почему они так жестоки? — плачу и молюсь, чтобы это прекратилось.

Вдруг, с оглушительным треском, двери машины распахнулись.

Я с ужасом обернулась, чтобы увидеть мужчину и его грязные руки, что тянулись к